— Нашли тела, — сказал Павлик, вставая и засовывая в карман пачку сигарет, — Тела без голов. Женские тела…
— Так это же они и есть! — почти выкрикнула я. — Это те тела, которые вы никак не могли найти.
— На сто процентов нельзя быть уверенным, — сказал Павлик, направляясь к двери: — Но на девяносто можно. Все-таки тут не Москва и не Новосибирск… Не так уж много у нас убивают и обезглавливают людей. Так что, наверное, это как раз то, что мы ищем.
Мы вышли на улицу, и Павлик направился к стоящему «газику», где, прикрыв лицо газетой, дремал шофер.
— Ты меня прости, — сказал он на прощание, — Мне нужно там быть непременно. Прокурор сейчас в отпуске, так что я остался один и должен приехать на место. — Он еще раз виновато улыбнулся и сказал, как бы извиняясь: — Но ближе к вечеру я буду у себя, и мы сможем поговорить. Так что…
Но я приняла решение. Вернее, попыталась осуществить его. Поэтому я прервала Павлика словами:
— А можно я поеду с тобой? Мне бы очень хотелось принять какое-то участие в расследовании. Можно?
Павлик уже занес ногу на ступеньку машины. Он обернулся и посмотрел на меня.
— Конечно, нет, — ответил он, но в его голосе я услышала, что мне стоит попытаться еще раз…
— Мне это очень нужно, — произнесла я жалобным голосом. А потом применила вовсе запрещенный прием.
Я понимаю, что это так называемый «удар ниже пояса» и журналистка не должна его применять в целях получения информации. Это непрофессионально, точно так же как и шантаж, например…
— Пожалуйста, Павлик, — сказала я при этом, и заместитель прокурора сдался.
— Садись, — сказал он и помог мне взобраться в машину. — Только обещай мне молчать и не вмешиваться. И не падать в обморок. Договорились?
Я улыбнулась:
— Вмешиваться я не буду. Ты мне сам потом все объяснишь, что будет непонятно. Насчет обморока, не обещаю, что не грохнусь при виде трупов. Но обещаю, что сначала тихо отойду в сторонку, чтобы никому не мешать, и упаду только там. Тебя это устраивает?
Улыбка моя приобрела обольстительный оттенок. Я была горда своими чарами и довольна тем, что с первого же дня буду полностью в курсе дела. Прав был Беня — мне очень повезло, что я знакома с Павликом.
Мы мчались в сторону от центра города и вскоре выехали из него.
— Что-то не вовремя твой шеф собрался уходить в отпуск, — прервала я молчание в кабине.
— А?.. Что ты сказала?.. — оторвался от своих мыслей Павлик.
— Я говорю, что твой начальник, прокурор, мог бы и подождать с отпуском пока не поймали преступника, — повторила я.
— Он очень утомился, — ответил громко Павлик, метнув выразительный взгляд в спину водителя. — Должен же человек отдыхать.
Я поняла, что это машина прокурора и водитель непременно доложит вернувшемуся хозяину, куца и с кем ездит его заместитель и какие разговоры они в кабине ведут. «О Дания! Тюрьма…» — вспомнились мне бессмертные слова принца Гамлета.
— Нам далеко ехать? — перевела я разговор на другую тему. Мы ехали уже минут десять и приближались к ветке железной дороги. Это километрах в десяти от городской черты.
— Сейчас приедем, — ответил Павлик, и тут же мы увидели на дороге одиноко стоящего милиционера.
Увидев нашу машину, он замахал руками, и мы остановились.
— Куда? — коротко и грозно спросил Павлик, высовывая лицо из окна.
— Вот туда, — сказал мальчик, показывая на лесную дорожку, отходящую от шоссе и ведущую в лес.
Милиционер действительно был совсем мальчик. Ему было лет двадцать, шея его была тонкая, как у цыпленка. Она смешно болталась в великоватом воротнике серой форменной рубашки.
Лицо у мальчика было серого оттенка то ли от нервного потрясения, то ли от хронического недоедания с детства. Оно было узенькое, с кулачок, и покрыто подростковыми розовыми прыщами.
— Ты тут зачем стоишь? — спросил Павлик у него, и он, запинаясь, ответил:
— Вас ждать поставили… Показать дорогу, говорят… Говорят…
— Садись. Подвезем, — предложил Павлик, но мальчик вытаращился и замотал головой:
— Нет, спасибо, товарищ прокурор…
Мы поехали по лесной ухабистой дорожке, а мальчик в форме, спотыкаясь, поплелся следом за нами. Ботинки его были заляпаны грязью, а фуражка, большая не по росту, при каждом шаге сползала на глаза.
«Да, плохи наши дела, — подумала я про себя. — Такого любой серьезный преступник пальцем перешибет… Когда порядок в стране охраняют недокормленные подростки, добра не жди…»
Парнишка не соврал, не успели мы проехать сто метров, как за деревьями в лесу увидели две машины и группу людей.
Одна машина была милицейская, а другая медицинская, с красным крестом на боку.
Все присутствующие были в форме, двое еще держали в руках лопаты. Женщина была только одна, да и то она стояла в стороне. Это была молодая девица, крашеная блондинка лет двадцати трех, в белом халате. Это была врачиха, которая подписала документы о смерти и что-то еще… Она стояла в стороне и молча курила, демонстрируя длинные ногти с облупившейся яркой краской.
