— Они говорили то же самое, — ответил спокойно Павлик. — И если это попадет в газеты, мне будет нагоняй за преследования на этнической почве. Но ведь факты есть факты. Есть же объективные цифры преступности по стране и по области. От них нельзя отвернуться, если ты профессионал. Там, где появляется много мигрантов-кавказцев, там рост преступности. Статистическая закономерность. Много выходцев с Кавказа — рост числа убийств, изнасилований, грабежей… Гуманистическая общественность может сколько угодно возмущаться нашими действиями, но она же и требует от нас защиты. Где же логика? Либо я буду гладить их по головке и не сметь пальцем тронуть, и тогда они перережут вас всех своими кинжалами, либо я плюну на сопливый гуманизм и приму меры. И пусть я лучше безумно обижу десяток рыночных торговцев и продержу их в «холодной», зато спасу жизнь какому-нибудь старенькому доктору, возвращающемуся с позднего вызова. И одна лишняя девочка не будет изнасилована в извращенной форме в подъезде собственного дома… Так что гортанные брюнеты пусть не обижаются. Кстати, они хоть и жалуются на плохое обращение, а домой не едут все равно. Наоборот, плодятся тут как саранча. Им тут, видимо, нравится.
— Что нравится? — спросила я, удивленная таким пылом Павлика. Но, видно, у него, что называется, «наболело»…
— Нравится делать тут деньги, пьянствовать, насиловать и грабить, — сказал он жестко. — Так вот, мы все проверили, но найти Валентину нам не удалось. И я сильно подозреваю, что скоро мне придется огорчить Франца. То есть, я сижу вот здесь и жду, когда мне позвонят и скажут, что нашли голову Валентины. И мне придется самому звонить Францу.
— Вы с ним друзья?
— Нет, но все же я был первым, к кому он прибежал наутро после того, как Валентина не вернулась домой. А потом, мы все же добрые знакомые. Это ведь ты уехала и забыла навсегда обо всех нас, — сказал Павлик. — А здесь у нас человеческие отношения рвутся не так быстро… Так что я предчувствую, что меня ждут неприятные минуты.
— А вы проводили какую-нибудь экспертизу? — поинтересовалась я.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Павлик. — Обычную медицинскую, конечно, проводили… Но что она может дать, кроме установления приблизительной даты смерти по признакам разложения? Ничего, кроме этого, мы не получили.
— Я имею в виду психиатрическую, — сказала я. — Вы пытались установить психологический портрет преступника? Можно ведь попытаться представить себе его, и тогда будет легче искать.
— Видно сразу, что ты давно живешь в большом городе, — сказал Павлик насмешливо. — Здесь есть один участковый психиатр на район. Но эта бедная женщина едва успевает лечить алкоголиков и слабоумных старушек… Я спрашивал у нее, кстати, об этом.
— И что она тебе ответила?
— Она сказала, что судя по тому, что все пострадавшие — женщины, да еще молодые, преступник скорее всего маньяк, свихнувшийся на сексуальной почве. Но это и без нее было понятно.
— Почему понятно?
— Ну, посуди сама… Все маньяки такого плана свихнулись на сексуальной почве. Они могут даже сами этого не сознавать. Но первопричина, конечно, в этом и ни в чем ином. Так что, как это может нам помочь? Мы же не знаем механики процесса. Где тела? Что он с ними делает? Мы пока что имеем только головы. А из этого портрета преступника не составишь. Нам нужно знать хотя бы мотив преступления. Зачем он убивает женщин? Он их насилует и потом убивает? Или нет? Вопросов слишком много. Помнишь, мы еще в школе проходили какие-то уравнения, в которых было слишком много неизвестных? Разные там иксы и игреки? Так вот, в данном уравнении неизвестны почти все члены…
Наш разговор с Павликом прервал телефонный звонок. Он снял трубку и долго молчал, прижав ее к уху и слушая, что ему говорят.
— Вы уверены? — наконец спросил он. — Вы сами видели? Врачей пригласили?
Потом помолчал еще, выслушивая ответ. По тембру голоса в трубке я поняла, что звонит мужчина и что он сильно возбужден.
Он повесил трубку и посмотрел на меня. Лицо его стало совсем серьезным.
— Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки, — сказал он мне. — Наверное, это твой приезд повлиял… Как нарочно, стоило тебе прийти ко мне с этим делом, и мы что-то нашли.
— Что вы нашли? — спросила я, впериваясь в него взглядом. Наверное, глаза при этом у меня так явственно загорелись нездоровым репортерским блеском, что Павлик сказал:
— Не спеши так. Сейчас я уеду. Ты меня извинишь, я уверен. Заходи вечером, в конце дня и, может быть, я тебе расскажу что-нибудь новенькое.
— Поймали убийцу? — спросила я, не выдержав. Все-же мне было не дотерпеть до вечера. Как это невыносимо — ждать интересных сообщений так долго…
— Нет, конечно, — успокоил меня Павлик, — Я даже не уверен сейчас, что то, что нашли, имеет какое-то отношение к головам женщин. Хотя основания есть…
— Так что же там? — я не могла не знать заранее.
