Когда мы вышли из машины, все присутствующие удивленно посмотрели на меня. Павлик не стал меня представлять, только махнул рукой в мою сторону и сказал:
— Это со мной.
Всех эти слова вполне устроили, тем более, что тут было нечто, поинтереснее меня.
В десяти шагах от стоящих машин находилась разрытая яма. По краям ее виднелись кучи земли, которые громоздились как миниатюрные пирамиды.
Я сделала несколько шагов вперед и вытянула шею, чтобы заглянуть в глубину. Тут же мне стало плохо.
Я еще не успела даже осознать мозгом то, что увидела, но мои органы чувств уже среагировали.
Я отшатнулась, и стоявший рядом офицер милиции поддержал меня за локоть.
— Вы поосторожнее, — сказал он отчужденно, — Это такое зрелище, знаете ли…
— Н-ничего… — заплетающимся языком ответила я ему, — Все в порядке. Я уже всякое в жизни видела…
— Да? — буркнул он. — Сомневаюсь, что такое видали.
Он замолчал, а я пересилила себя и еще раз заглянула внутрь.
Наверное, есть такие вещи, на которые человек вообще не должен смотреть. Может быть, на фотографиях это выглядит как-то иначе. Создается все же эффект отстраненности.
В яме лежали человеческие обнаженные тела. Вернее, это были даже не тела, а какая-то мешанина. Разумом я понимала, что это трупы убитых женщин. Тем не менее, я понимала это только потому, что знала заранее, что мне предстоит увидеть. Все смешалось в одну кучу — руки, ноги…
Тела были белые, совсем белые, как бумага. На них были видны сине-зелено-черные пятна разложения. На фоне черной мокрой земли они выделялись особенно рельефно и пугающе.
Несколько секунд я, не отрываясь, смотрела на открывшееся моим глазам ужасное зрелище.
Вдруг что-то шевельнулось там, в яме. От этого я чуть не упала в обморок и еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть пронзительно, на весь молчаливый лес.
Что там могло шевелиться?!
Но мой глаз ведь зафиксировал чуть заметное шевеление. Через еще одно мгновение я поняла — это был толстый и длинный червь, который копошился слепой головой в разрытой земле.
Его потревожили, разрыв эту импровизированную страшную могилу. Оторвали его от дела…
«Человек — это пища для земляных червей», — вспомнила я неоднократно слышанную фразу. Только сейчас я поняла, насколько она правдива и жестоко реалистична. В моем сознании из этой философской фразы ушли вся отвлеченная мудрость и изощрение циничного ума. Она превратилась просто в констатацию страшной правды жизни. И правды смерти…
Настал момент, когда я смотрела вниз и не могла оторвать взгляда. Я смотрела, и в моей голове шевелились мысли. Как черви в жирной земле, удобренной человеческими телами…
Эти женщины когда-то родились. Они были маленькими девочками. Каждую воспитывали, водили в школу и в кружок при Доме пионеров. Им говорили: «Ты вырастешь и станешь матерью» или: «Ты вырастешь и станешь невестой».
Они любили себя, свое тело. Они любовались вечером перед зеркалом очертаниями своей фигуры, кожей на лице, глазами…
Каждая девушка, даже самая некрасивая, любуется собой втихаря, гладит свое тело пальцами.
Каждая мечтала о счастье. И каждой казалось, что у нее впереди много счастливых событий. Кого-то из них любили мужчины…
Теперь эти тела, бесстыдно обнаженные и полуразложившиеся, были свалены сюда, в лесную яму, в пищу червям, которые должны были разжиреть от такого неслыханного угощения.
Подошедший сзади Павел взял меня за руку и отвел от ямы. Только тут я почувствовала, что совершенно оцепенела и не контролирую себя.
Сколько времени я простояла там, у раскопанной земли? Не знаю…
— Марина, иди в машину, — Павел потряс меня за плечо. Только после этого я очнулась от своего оцепенения и как бы стряхнула с глаз наваждение.
Некоторое время я стояла у машины, опираясь на капот руками. Потом, как бы по наитию, достала из сумочки сигареты и закурила. Я сделала это, повинуясь рефлексу. Всякий нервничающий человек, если он курильщик, в момент потрясения лезет за сигаретой.
Я затянулась один раз, и меня вырвало. Я склонилась к земле тут же, у капота машины.
— Ну вот, довели женщину, — сказал какой-то мужчина в форме, стоявший рядом. Он взял меня за плечи и держал до тех пор, пока меня не отпустило.
— Давайте я помогу вам сесть в машину, — сказал он. — А то вы ослабели от всего этого.
Он помог мне забраться на сиденье и добавил сокрушенно:
— Конечно, такое и мужчине-то смотреть неприятно. Тоже плохо может сделаться.
Через какое-то время подошел Павел. Он был мрачен и, садясь в машину на заднее сиденье, сказал отрывисто:
— Обратно поедем.
Пока водитель выруливал на шоссе, Павел довольно строго сказал мне:
— Сейчас тебя домой завезем. Тебе нужно лечь и лежать, пока в себя не придешь. Я же не хотел тебя брать с собой, надо было тебя не слушать и поехать одному.
Я промолчала, потому что просто не могла ничего говорить в ту минуту. Мы подъехали к моему дому, и Павел помог мне выйти.
— Если не сможешь вечером прийти, — сказал он мягко, — тогда я завтра с утра буду у себя. Наверное, тебе не следует сегодня вообще выходить из дома. Так что лежи и отдыхай. Это было тяжелое потрясение.
