— Это были те самые женщины? — спросила я тихо.
— Какие же еще? — сказал Павлик. — Как мы и думали…
В тот день и после, вечером, я действительно не могла никуда идти. У меня еще хватило сил ничего не сказать маме, которая настойчиво домогалась узнать, где я была, что видела и что случилось со мной.
— Отчего ты такая бледная и все время молчишь? — все время спрашивала она меня, с тревогой глядя, как я кутаюсь в платок, сижу перед телевизором, уставясь в экран невидящими глазами.
Не могла же я сказать ей!
Самым страшным был вечер. Я очень боялась заснуть. Заснуть и увидеть все это во сне. Ведь во сне нельзя убежать. И никто не придет к тебе на помощь…
Я приняла таблетку люминала из маминых старых запасов. Мама прежде работала в аптеке и сохранила в запасе много разных дефицитных лекарств.
Утром я встала с тяжелой головой. То ли это был результат действия люминала на непривычный к нему организм, то ли вчерашнее потрясение все еще продолжало сказываться.
— Тебе опять нужно идти? — спросила меня мама, глядя жалостливыми глазами на мое лицо. — Ты со вчерашнего дня прямо вся осунулась.
Я взглянула еще раз в зеркало. Действительно, вокруг глаз у меня появились темные круги, а кожа приобрела, как говорили в старину, «интересную бледность…»
— Я пойду к Павлику, — ответила я. — Ты помнишь Павлика из моего класса?
Мама с трудом вспомнила его, а потом сказала:
— Говорят, он порядочный человек… Мне одна женщина про него много хорошего говорила. Его совсем недавно прокурором сделали. Теперь все кругом новые, да работают по-старому, а этот, говорят — ничего…
«Посмотрим», — мысленно ответила я.
Павел заинтересовал меня вчера. Теперь, пока я шла по улице, у меня появилась возможность подумать о нашем с ним разговоре. Вчера у меня не было для этого ни времени, ни возможности.
Он сказал мне, что все эти годы ждал меня… Что он не женился только потому, что все еще продолжает меня любить.
Если бы это сказал не Павел, я ответила бы, что это пустая болтовня и вообще слишком дешевый способ завоевать сердце женщины. Потому что такой наглой ложью женщин не завоевывают. Слишком уж это неправдоподобно.
Но мне сказал это Павлик. И сказал с таким выражением лица, что я была склонна поверить ему.
Вчера, едва он сказал мне все это, как сам же перевел разговор на другую тему. Он не хотел быть навязчивым, и я это оценила. А после разговора была эта ужасная экскурсия в лесу…
Сейчас же я шла в прокуратуру и еще раз прокручивала в памяти его слова о том, что он ждал меня.
Какую женщину это не взволнует? Любую, наверное. Меня — в особенности. Ведь в тот период я так нуждалась в положительных эмоциях. Я чувствовала себя брошенной, обманутой, одинокой. Меня не любили… Для меня быть не любимой, одинокой женщиной — это почти смерть.
Теперь же я как-то воспряла духом. Серьезное лицо Павлика и его слова: «Я ждал тебя», придали мне сил, сделали мое существование сколько-нибудь осмысленным.
«Он — красивый мужчина, — думала я. — И так мужественно обаятелен».
Нет, в то время я не имела никаких задних мыслей. Я совершенно не думала о романе. Мне было не до этого. Я считала, что еще так недавно со мной произошли события развода с мужем и эта рана сама по себе еще не вполне зажила.
А кроме того, я никогда не была склонна строить скорые мечты и надежды. Не надейся, и ты не будешь обманута, не испытаешь горького разочарования от разбитых иллюзий…
Тем не менее, моя дорога в прокуратуру была наполнена приятными размышлениями. Наверное, это было оттого, что я сознательно гнала от себя воспоминания о том деле, по которому я иду.
Это естественно. Человек не может все время думать о тяжелом, находится в подавленном, угнетенном состоянии духа. Поэтому он подсознательно цепляется хоть за что-то и ищет отдохновения.
Едва я ступила в прокуратуру, как мне пришлось все вспомнить вновь и окунуться в то, что меня так пугало.
Павел был на месте. Он был в кабинете с капитаном милиции. Они о чем-то говорили и резко замолчали, когда я вошла.
Павел познакомил нас и сказал, что этот капитан — начальник уголовного розыска. Впрочем, вероятно, разговор между ними уже состоялся, и поэтому капитан тут же встал и попрощался.
— Ты пришла в себя? — спросил Павлик, глядя на меня без улыбки. Я отметила, что он тоже неважно выглядит. Женщина в этом случае берет косметичку и приводит свое лицо в порядок при помощи пудры, туши и помады. Мужчина лишен такой возможности.
Синие круги под глазами Павлика были даже больше, чем мои, а желтоватые белки глаз говорили о том, что он пил слишком много кофе с коньяком и слишком мало спал…
— Да, я оклемалась, — сказала я и опустилась на стул напротив стола, не дожидаясь приглашения.
— Ты очень красивая, — вдруг сказал Павлик, глядя на меня измученным взглядом.
— Ты уже говорил мне об этом, — ответила я спокойно.
— Да, я помню, — произнес Павлик многозначительно. — Только это было очень давно, и я подумал, что ты могла забыть.
— Ну, ты же не забыл меня, — ответила я. — Почему же я должна была забыть твои тогдашние слова?
При этом я улыбнулась.
