Про них даже какой-то важный правительственный чиновник сказал — воинственный, говорит, народ… Это теперь так называется.
Обо всем этом, таком страшном и волнующем, муж рассказывал Надежде Владимировне, а она, со сладкой дрожью в сердце, передавала подругам.
— Он так рискует, так рискует, — говорила она. — Но зато и получает хорошо. Грех жаловаться, только страшно за него очень.
Но вот отсутствие его дома выводило всю жизнь из равновесия. Больше всего Надежда Владимировна не любила эти дни, которые оставалась со свекровью. Та буквально зверела и лезла к молодой женщине без всякого повода с наставлениями и придирками.
Старость ведь бывает очень агрессивна. По этой причине Надежда Владимировна очень обрадовалась, когда на работе ей сказала начальница, что отправляет ее в область на трехдневный семинар для бухгалтеров.
Надежда Владимировна работала бухгалтером в централизованной бухгалтерии, и теперь вот в области организовали семинар по новым формам отчетности. Надежду Владимировну и послали, она была на хорошем счету.
Конечно, начальница и сама бы поехала, отчего же не прокатиться в область на три дня, забыть про небритого мужа и сопливых детей… Но не могла, не получалось никак по загрузке. Вот и повезло Надежде Владимировне.
Это была настоящая удача. Как раз те три дня, что муж будет в отъезде, Надежда могла уехать из дома от ненавистной свекрови.
«Привезу чего-нибудь детям», — думала женщина, собираясь в дорогу. Свекровь, когда узнала об этом, только зубами скрипнула. Сожалела, что не удастся на этот раз нервы невестке потрепать…
— А дети пока с вами побудут, — сказала Надежда ласково. — Вы ведь не возражаете, мама?
Старуха что-то сказала язвительно, что совсем не задело Надежду Владимировну. Что-то насчет того, что детям вообще было бы лучше без такой матери… Старая песня.
Настроение было отличное. Надежда собрала маленький чемодан, взяла с собой деньги на случай непредвиденных покупок, и поехала.
Грустно было расставаться с детьми, но это ведь всего на три дня. Так что не стоило расстраиваться.
Погода тоже была хорошая, и Надежда летела как на крыльях. Впереди у нее были три дня. Нужно же как-то развлекаться в этой жизни. Проехать в поезде, пройтись по областным магазинам…
Хорошее настроение сразу испортилось, когда оказалось, что на ближайший поезд нет билетов.
— А на когда есть? — ставшим сразу тоскливым голосом спросила Надежда у кассирши.
— Через пять часов, — отрезала та. — На двенадцать часов, на проходящий… Может быть, будут. Подходите за полчаса.
Надежда Владимировна, расстроенная, отошла от кассы.
Идти домой? Но так не хотелось возвращаться. Свекровь опять скажет какую-нибудь гадость. Что-нибудь вроде того, что невестка даже купить билет на поезд не может. Глупо, но обидно…
Идти гулять пять часов по улицам?
Надежда Владимировна так и сделала. Она прошлась по привокзальной площади, приценилась к товарам в киосках. Потом выкурила сигарету на лавочке возле памятника Ульянову-Ленину, который не успели стащить с постамента за отсутствием денег у железнодорожного начальства.
Весь город обсуждал проблему, кто будет демонтировать этот уродливый памятник монстру. Город говорил, что это не муниципальное дело, так как памятник стоит на привокзальной площади, и пусть этим занимается железная дорога. А дорога писала длинные реляции, что памятник устанавливала не она, а кто-то другой.
Закончилось все тем, что решили полюбовно — снимать памятник должен тот, кто его устанавливал. А поскольку это был райком партии, а райкома давно уже нет, то и вопрос решился сам собой. Некому, так некому.
Вот памятник, загаженный птицами, позеленевший, так и стоял рядом с вокзалом.
Вокруг были скамейки, сидели бомжи, нищие, всякие старики и старухи с кошелками. Находиться там было неприятно. Надежда Владимировна затоптала окурок и пошла в зал ожидания.
Можно было зайти к подруге, которая жила тут недалеко, но Надежда вспомнила, что та в больнице. Она вчера говорила с ней по телефону. Так что деваться было некуда.
«Куплю журнал и буду читать, — подумала Надежда. — Все равно домой не хочу идти. Уехала, так уехала, в конце концов».
Она вошла в здание вокзала, посмотрела на часы, висевшие на стене, сверила их со своими.
«Три часа еще, — подумала она с досадой. — Даже три с половиной. Вот дура-то буду, если и после этого билет не куплю. Тогда уж точно придется возвращаться домой до утра, да еще объяснять этой грымзе, что произошло и где я шлялась».
Женщина вальяжно, не спеша подошла к газетному лотку и стала выбирать себе журнал. Нужно было найти что-нибудь и дешевое и интересное. Но она не успела ни на чем остановить свой выбор, потому что рядом раздался голос:
— Девушка, можно вас спросить?
Если бы голос был мужским, Надежда Владимировна нашлась бы, что ответить. Она шарахнулась бы в сторону и такое сказала бы, что у приставалы надолго отшибло бы желание лезть с разговорами к незнакомым женщинам. Надежда Владимировна была дамой строгих правил…
Но голос был женским, так что Надежда повернулась и посмотрела на говорившую.
