— Я очень надеюсь, что ты поймаешь эту сволочь, — произнес Франц, глядя на Павлика и как бы произнося заклинание. — Я очень рассчитываю на тебя… Паша, тебе не удалось ее спасти, это не твоя вина, я понимаю… но хоть найди того, кто это сделал. Найди этого зверя, я прошу тебя.
— Тебе сейчас лучше всего пойти домой и лечь спать, — сказал Павлик, подходя к нему и кладя руку на плечо: — Нужно принять снотворное, только не слишком много, и заснуть, — повторил он мягко и убедительно.
— Сейчас это лучше всего, — сказала я, встревая в разговор мужчин. Мне показалось, что Францу сейчас требуется женский голос. Женское участие. Он выглядел таким брошенным, таким растерянным…
— Я не могу, — ответил он глухим голосом, оборачиваясь ко мне. — Сегодня у меня в клубе танцы. Я не могу бросить помещение. Там все разнесут.
Он замолчал и понурил голову.
— Тебе что, обязательно нужно там быть? — спросил Павлик. — Тебе некого оставить за себя? У тебя есть кто-нибудь, кому ты можешь поручить торчать вечером в этом твоем паршивом клубе?
— Нет, — покачал головой Франц. Он выглядел совершенно убитым и измученным. — Там только диск-жокей и билетерша. И все. А без меня это будут не танцы, а мордобой и пожар. Я же знаю свой контингент.
— Ладно, — сказал Павел. — На эту тему мы еще с тобой потом поговорим. Не сейчас… Знаешь что? Ты иди и спи, а я позвоню участковому и попрошу его подежурить у тебя в клубе сегодня. В порядке исключения. Договорились?
Франц пошевелился на стуле. Его тонкое, почти прозрачное лицо разгладилось, и в голубых глазах показались удовлетворение и благодарность.
— Спасибо, — сказал он, и, схватив руку Павлика, пожал ее: — Спасибо. Это мне очень поможет. К завтрашнему дню я приду в себя.
Он встал и сделал движение по направлению к двери.
— А завтра у тебя тоже танцы? — поморщился Павлик. — Что, ты их каждый день устраиваешь? Ладно, ладно, потом об этом… — Павлик подумал пару секунд, потом посмотрел на меня и вдруг сказал решительным голосом Францу: — Знаешь что… Завтра, чтобы тебе не так противно было там, на твоих дурацких танцах, мы к тебе с Мариной придем. Побудем с тобой. Хочешь?
При этом он, правда, пытался смотреть на меня и на Франца одновременно, и глаза его метались по кабинету из стороны в сторону.
Я молчала. Отчего же и нет? Наверное, Павлик правильно это предложил. Должны же мы поддержать старого товарища. В конце концов, не так уж это и трудно. У меня вечер все равно свободен.
Франц оживился.
— Правда, вы придете? — спросил он с надеждой в голосе. — Я буду вас ждать. Приходите, пожалуйста.
— Во сколько у тебя там начало? — грубовато спросил Павлик — Когда твой шалман начинает работать?
— Ровно в семь, — ответил Франц. Потом подошел к двери, понуро опустив голову. Но когда на прощание обернулся, глаза его искрились благодарностью.
— Спасибо, — повторил он. — Я буду вас ждать. Мне с вами будет гораздо легче.
Он вышел из кабинета, и мы услышали его спотыкающиеся шаги по коридору…
Несколько секунд мы молчали, не глядя друг на друга. После тяжелой сцены каждый должен был прийти в себя.
— Давай пойдем, — сказал Павел, обращаясь ко мне. — Ему это действительно поможет. Надо же его поддержать… Все же мы — его старые школьные товарищи. Хоть ты и не признаешь этого…
— Быть школьными товарищами — это не повод для знакомства, — усмехнулась я. Я вовсе не собиралась шутить в такую минуту. Просто так, на язык пришло.
Павлик не ответил мне и даже не улыбнулся в ответ на мои слова.
— У Франца никогда не было друзей, — сказал он, как бы не обратив внимания на мою реплику. — Он всегда был довольно одиноким парнем. Не знаю, почему. Но в такую минуту кто-то ведь должен поддержать его. Побудем с ним завтрашний вечер. Представляешь, как тяжело ему будет там одному среди всех этих пляшущих подростков и недорослей?
— Он что, клубный работник? — спросила я. Помниться, Франц действительно в школе играл на пианино на вечерах.
— Он директор клуба, — ответил Павел. — Как ты помнишь, у нас два клуба. Один приличный — тот, что профсоюзный, от железной дороги. А один — государственный. Вот там Франц директорствует.
— Вот как, — сказала я. — Он, оказывается, работник культуры. Да еще руководящий… Я не ожидала. Приехала в родной город, а все одноклассники в начальство выбились. Один прокурор, другой — директор клуба…
Теперь мне была понятна внешность Франца. Конечно, как я сразу не догадалась. Сейчас ведь не времена нашей ранней юности. Теперь если у мужчины длинные волосы — значит, одно из двух. Либо он педераст, либо работник культуры. Как говорится, третьего не дано.
Судя по тому, что Франц был женат, он не педераст. Значит, мне самой следовало догадаться о его профессии. Нет, плохой из меня следователь… Да и журналист неважный. Журналист тоже должен угадывать род занятий человека по некоторым штрихам.
— Не спеши так, — ответил Павел. — Ты допустила сразу три ошибки.
Он листал записную книжку и не смотрел на меня.
— Какие ошибки? — спросила я вызывающе.
