— Успешно? — спросил я.
— Что «успешно»? — не понял он.
— Успешно приставал? — уточнил я.
— Не особенно, — сказал агент. — Он дикий совсем… С гор только что спустился. Говорить почти не может. Только глазами вращает и сразу к женщине под юбку лезет руками. Да мы его потому и задержали, что женщина одна закричала. Он ее прямо в зале ожидания стал руками лапать. Прямо на людях. Он же не соображает ничего. Она стала возмущаться, потом милицию закричала. А мы тут как тут… Повязали голубчика.
— Где он теперь?
— В дежурную часть отправили. Он кричал, матерился, — ответил агент. — Он по-русски совсем не говорит почти что. Только матом может. Вот мы его и отправили. Пусть десять суток получит за мелкое хулиганство.
— А почему вы сейчас тут сидите? — мой голос стал строгим, а лицо приняло отчужденное выражение. Я при необходимости умею напустить на себя соответствующий вид. — Может быть, маньяк-убийца как раз в зале сейчас… А вы тут сидите.
Мужиков как ветром сдуло. Они вышли в зал ожидания, а я стал звонить домой, чтобы предупредить родителей, что задерживаюсь, но, наверное, скоро приду. Из-за двери доносился гомон людей из зала ожидания. Плакали дети на руках у матерей, диспетчер что-то громко говорила по трансляции.
Через пять минут агенты явились, ведя под руки задержанного. Не мной еще замечено, что в присутствии начальства активность подчиненных многократно возрастает.
Наверное, если бы я, или Фишер, или Соколов сидели тут каждый день с утра до вечера, агенты бы работали, не переставая, и преступник был бы давно задержан…
Задержанный оказался парнем лет шестнадцати, с всклокоченной головой и мокрыми слюнявыми губами неправдоподобно красного цвета.
— Документы есть? — обратился к нему сержант за столом. Парень молчал и тупо смотрел на него, не отводя взгляда. — Я тебя спрашиваю, у тебя есть документы?
Ответа не последовало. Парень наконец понял вопрос и замотал головой.
— Как тебя зовут? Фамилия, имя, отчество, — сказал сержант, подвигая к себе лист бумаги и беря ручку.
— Я больше не буду, — вдруг басом сказал подросток. — Простите меня, дяденьки, — плаксиво добавил он каким-то деревянным голосом. Казалось, что эта фраза была для него привычна. Видимо, она многократно спасала его, и теперь он произносил ее как магическое заклинание совершенно автоматически. — Простите, дяденьки, больше не буду, — повторил он и остекленел весь, ожидая действия своих слов.
— Что он делал? — спросил я у старшего агента.
— Подходил к девушкам и женщинам без разбора возраста и предлагал посмотреть.
— Что посмотреть? — сначала не понял я, хотя не понимать этого было с моей стороны совершенно непрофессионально.
— Посмотреть, — ответил агент. — Давай, говорит, я штаны расстегну, а ты посмотришь… Забыл, как это по научному называется. Экс… Экс…
— Экспроприация — подсказал сержант из-за своего стола.
— Да нет, это что-то другое, — отозвался старший. — Экс… Экс…
— Поллюция, — вставил второй агент, наморщив лоб и вспомнив мудреное слово.
— Эксгибиниционизм, — подсказал я, вмешавшись. — Это называется эксгибиниционизм.
— Вот-вот, — обрадовался старший и облегченно улыбнулся. — Я где-то читал про такое.
Пока мы говорили о терминах, парень стоял молча. Взгляд его был неподвижен и устремлен в одну точку. Красные мокрые губы были раскрыты. Явный дебил, совершенно ненормальный.
— Назови фамилию, — настаивал сержант. Парень как бы очнулся.
— Виталик, — сказал он сиплым басом.
— А фамилия как твоя, Виталик? — издевательски спросил агент и тихонько подтолкнул его в спину: —Фамилию говори и год рождения. Адрес тоже.
— Я не помню, — ответил парень, и голос его истерически задрожал. — Я не знаю.
— Как к женщинам приставать, ты знаешь, — наставительно сказал сержант. — Как безобразия предлагать, ты помнишь… Сволочь, говори фамилию и не придуривайся!
Парень заплакал. Штаны его были расстегнуты, руки тряслись. Они были крупные, и почему-то все в ссадинах…
— Отправьте его в КПЗ, — сказал я, вставая. — Пусть он там сидит. Утром с ним Фишер займется.
Агенты усмехнулись презрительно:
— С ним доктор должен заниматься. Он идиот совсем.
Вообще-то они были правы. Но Фишер и сам догадается отправить парня на экспертизу. Пока сержант звонил в РУВД и просил прислать машину за задержанным, агенты снова юркнули в дверь. Я догнал их и строго сказал, чтобы они дурака не валяли и всю ночь были в зале ожидания.
— Видите, как у вас хорошо пошло, — добавил я. — Может быть, этот парень и есть убийца.
Надо же было как-то ободрить их. Но агенты с сомнением посмотрели на меня. Они не верили, что этот пацан мог отрезать головы у женщин.
В общем-то и я не был уверен, что парень — большая находка. Скорее всего, просто больной. Такие идиоты кучкуются на вокзалах, в электричках. Они ходят от женщины к женщине и жалобно, невнятно бормоча, предлагают «посмотреть». Чувства опасности у них почти нет. Оно притуплено болезненной страстью, которая и гоняет их по вечерам сюда…
Но чем черт не шутит. Может быть, это и он. Впрочем, я был уверен, что наутро Фишер разберется.
