Однажды утром, когда я встал пораньше и вышел на кухню завтракать, я увидел там кроме мамы еще незнакомого дядьку. Он сидел за столом на моем месте в одной майке и ел яичницу. Мама же в халате, растрепанная, стояла рядом и наливала ему кофе.
От неожиданности я оцепенел. Мне сразу стало ясно, что человек этот ночевал у нас дома. А поскольку комнат у нас было две, значит он ночевал в комнате у мамы.
— Заходи скорее, Франц, — сказала мне мама веселым голосом, как бы делая вид, что не замечает моего смущения. — Яичница остынет. Ты хочешь яичницу?
Сын, даже маленький, всегда может различить состояние матери по ее голосу. Мама напрасно притворялась, что ничего страшного не произошло и что все в полном порядке.
— Я не пойду, — ответил я и сделал попытку убежать к себе в комнату. Что-то подсказывало мне, что не следует проходить в кухню и присоединяться к завтраку. Да и место мое за столом было занято…
Мама догнала меня и все же усадила за стол. Я давился яичницей, думая только о том, как бы поскорее убежать и не видеть всего этого. Тогда я еще не мог сформулировать для себя, чего же я не хотел видеть… Просто чувствовал, что мне нужно уйти.
Я и ушел, после того, как съел завтрак, и мама проводила меня до двери.
— Сразу после школы приходи домой, — сказала она строгим голосом. — Нам с тобой нужно поговорить.
Я и сам понимал, что нам нужно поговорить.
Все уроки в тот день я провел в подавленном состоянии. Почему-то помню, что я все время был мокрый от пота, хотя была зима и совсем не жарко в классе. Моя спина была потной и рубашка прилипала к ней.
Естественно, в школе я никому не сказал о том, что было у меня утром. Только после уроков я сразу побежал домой, а не пошел в музыкальную школу, как должен был. Я чувствовал, что мама не будет меня за это сильно ругать на этот раз…
Мама теперь была дома одна. Она собиралась на работу, но ждала меня. На ней было нарядное платье, и она сделала красивую прическу. В последнее время она вообще стала особенно тщательно следить за собой…
— Садись сюда, Франц, — сказала она, указывая мне на место рядом с собой на диване, — Я хотела поговорить с тобой.
Я сел, и мама некоторое время молчала, как бы собираясь с силами. Конечно, она готовилась заранее к этому разговору, и вот в решительный момент смутилась.
— Мы ведь с тобой должны понимать друг друга, — сказала она, пытаясь настроить разговор на спокойный и добродетельный лад. — Я ведь еще довольно молодая женщина. Мне всего тридцать лет… И мне тяжело одной. Вот я и привела вчера ночью мужчину. Своего знакомого. Мы с ним провели время вместе, и он остался ночевать. Не могла же я выгнать его ночью на улицу.
Мама замолчала и сглотнула слюну. Ей трудно давался этот разговор.
— Я очень не хотела, чтобы ты увидел это, — произнесла она извиняющимся робким голосом. — Я специально разбудила его и попросила позавтракать и уйти до того, как ты проснешься. Так что ты сам в каком-то смысле виноват в том, что вы с ним встретились.
В десять лет некоторые мальчики уже кое-что соображают… И я прекрасно понял, что мама имеет в виду, когда говорит «мы провели с ним время». Они занимались тем, что так долго и грязно рассказывают мальчишки из старших классов в школьном туалете… Неужели и моя мама тоже этим занималась?
Я посмотрел на маму и впервые увидел ее, как женщину. Раньше мне как-то в голову не приходило, что мама вполне молодая женщина, как многие, которых я встречал на улице.
Она поймала мой взгляд и улыбнулась виновато. Я же при этом подумал: «Она хочет спать в одной кровати с мужчиной». Парни-старшеклассники говорили однажды: «Все бабы — телки. И каждая телка хочет спать с мужиками. Хочет получить в себя дубинку покрупнее…»
Какой ужас испытал я, вспомнив эти слова и мгновенно связав их с сидящей передо мной матерью…
Неужели моя мама — телка? И она хочет получать в себя «дубинку»? Неужели она этим самым занималась прошлой ночью?
Я вспомнил дядьку в майке, которого не успел рассмотреть, потому что сидел за завтраком, уткнувшись в тарелку. Почему мама не познакомила меня с ним, если считала, что все идет нормально?
— Кто этот мужчина? — спросил я у мамы, и она тут же покраснела. Наверное, она только и ждала случая, чтобы залиться румянцем. — Ты выйдешь за него замуж? — задал я второй вопрос. У нас в классе был один мальчик, чья мама вышла недавно замуж. Об этом все говорили, а мальчик злился. Теперь я начал его понимать…
— Нет, Франц, — сказала мама. — Не беспокойся. Я не буду выходить за него замуж. Просто я нуждаюсь в том, чтобы хоть иногда ко мне приходил мужчина.
Не знаю, зачем она это сказала. Вернее, зачем она сказала так прямо. Потому что бомба разорвалась в моей голове.
Мама вышла вторично замуж — это было бы для меня тяжело осознать. Но все же в этом не было бы пугающе-непонятного. Не было этих страшных, убивающих слов: «Я нуждаюсь в том, чтобы ко мне приходил мужчина…» Это было немыслимо.
