«Надо объяснить ему, что я обыкновенная женщина, вовсе недостойная такой преданной любви, — думала я, — Может быть, тогда Павлику станет легче забыть меня и попросту перестать думать обо мне. И мне будет морально легче жить, зная, что никто не питает ко мне чистых и трепетных чувств. Это ведь само по себе тоже довольно обременительно. Пойду, обязательно пойду и поговорю с Павликом серьезно. Просто мой долг сделать так, чтобы он выбросил из головы всякие химеры».
По правде говоря, я впервые в жизни столкнулась с такой настойчивостью, какую проявлял Павлик в отношении меня.
Это было даже удивительно. И приятно, не скрою. Только меня мучило то, что я не ощущала в себе взаимного чувства.
Павлик нравился мне, но нисколько не больше, чем многие другие молодые и недурные собой мужчины. Я не прочь была бы пофлиртовать с ним, но ведь я понимала, насколько это для него серьезно, и не хотела выступать в роли вертихвостки. Не хотела играть с чувствами человека, чтобы потом просто растоптать их…
Когда после моей смерти меня спросят на Небесах, есть ли у меня заслуги перед ближними, я обязательно сошлюсь на этот случай. Я скажу: «О Боже, Отец Небесный! Был в моей жизни мужчина, который любил меня нежно и преданно. И на многое был готов ради меня. И велико было мое искушение поиграть с ним. Но я поняла, что это будет “игра в одни ворота” и нашла в себе силы воздержаться».
И Отец Небесный простит мне многое за это, потому что Он знает, как тяжело красивой одинокой женщине держать себя в руках и отказываться от приятного приключения…
Я вышла на улицу, сказав маме, что сегодня, наверное, опять приду домой поздно.
Впереди меня по улице шла кошка. Она была серая, с черными полосками. Настоящий маленький хищник. При ходьбе она покачивала бедрами точно так же, как и я.
Я шла за этой кошкой и думала о том, как много живых существ живут рядом друг с другом. Они ходят по разным своим делам, волнуются, переживают, и никто по-настоящему не интересуется друг другом.
Куда направляется эта кошка? По каким своим неотложным кошачьим делам? А куда идет этот человек в дорогом костюме и с ярким галстуком? Что у него на уме?
А куда иду я — красивая женщина, областная штучка? Чего я хочу и что думаю про себя?..
Франц стоял у окна. Он смотрел на улицу и явно высматривал меня. Лицо его было бледно и напряженно.
«Бедняга волнуется, — подумала я с сочувствием. — После вчерашней неудачи он переживает и боится повторения. Но тут я должна быть умной женщиной и помочь ему чувствовать себя нормально».
Я помахала ему рукой, и в ответ через стекло Франц улыбнулся. Улыбка у него получилась уверенная, и это меня порадовало.
«Значит, у меня все-таки будет свидание с мужчиной, а не с куском вареной колбасы», — подумала я.
В комнате было аккуратно прибрано, а на столе стояла вчерашняя бутылка шоколадного ликера, наполовину пустая. Специально для меня была приготовлена пепельница.
— Ты простила меня за вчерашнее? — спросил Франц, едва мы сели за стол.
— Я уже не помню об этом, — дала я единственно возможный ответ и постаралась ободряюще улыбнуться. — Советую и тебе не вспоминать о разных неприятностях. Тем скорее все пройдет.
— Это верно, — промолвил Франц, пристально глядя на меня через стол. — А ты красивая.
— Я и сама знаю, — ответила я, тряхнув волосами. — Это не новость. Как ты себя чувствуешь?
— Это мы сейчас выясним вместе, — ответил Франц, и глаза его стали суровыми. Я понимала его. Он не мог успокоиться до тех пор, пока не продемонстрирует себе и мне, что он нормальный мужчина.
Это естественно. До тех пор, пока недоразумение будет существовать, нормального разговора и нормальных отношений не получится. Ведь, если говорить откровенно, он затем и пригласил меня сейчас к себе, чтобы загладить вчерашнюю неловкость.
— Проверим? — спросил меня Франц.
— Что проверим? — сказала я, хотя уже догадывалась, что он имеет в виду.
— Проверим, как я себя чувствую, — сказал он уже утвердительно. Ему явно не терпелось утвердиться.
Чтобы утвердиться в мире, ему нужно было утвердиться в себе самом, а значит — в моем теле…
— Раздевайся, — сказал он мне вдруг, не вставая со своего стула.
— Прямо так? — удивилась я. Мне показалось, что последует какая-то преамбула к близости. Как вчера, например.
Но, видимо, Франц заранее продумал весь сценарий, и этот сценарий не предусматривал преамбулы и предварительной любовной игры…
Меня стало занимать происходящее. Я встала и сняла с себя жакет. Потом как бы случайно несколько раз повернулась перед Францем, чтобы он мог оценить мою фигуру как следует.
Он молчал и напряженно смотрел на меня.
— А ты не собираешься раздеваться? — спросила я его после того, как сняла бюстгальтер.
— Нет, — ответил Франц коротко и добавил чуть погодя: — Потом.
Я чуть тряхнула освободившимися грудями. В двух местах на них остались синяки после вчерашних событий здесь же, в этой комнате. Я показала Францу на синяки и сказала:
— Вот, полюбуйся, что осталось от твоих рук.
Он криво усмехнулся:
— После сегодняшнего останутся еще большие, чем эти. Продолжай.
