— Как здорово, что ты сейчас это вспомнила… А ты помнишь, как дальше там?
Я часто вспоминал это стихотворение, когда по вечерам возвращался с работы домой этой дорогой. И все вспоминал тебя и думал о том, что ты строишь где-то свои невозможные замки и ищешь кружевные сады… И спешишь за синей птицей. А ведь поблизости себя ты не замечаешь ласточек, пеночек и стрижей…
Я остановилась и, не вынимая своей руки из его, сказала:
— А ты кто — ласточка, пеночка или стриж?
— А ты как считаешь? — спросил в ответ Павлик и повернулся ко мне.
Мне хотелось обнять его и поцеловать в то мгновение. Я вдруг поняла причину своего странного состояния.
Я стала по-иному относиться к Павлику. Может быть, я не случайно вспомнила это стихотворение… А он не случайно продолжил его. Это была судьба.
Тогда я удержалась и не поцеловала его. Я только крепче сжала его руку в своей и сказала:
— Теперь нужно идти. Твои родители, на самом деле, наверное, заждались, пока мы с тобой тут болтаемся.
Мы были почти у самого дома. Просто за деревьями его было не видно. Как только мы прошли еще немного и чуть свернули, показался дом. Он одиноко стоял на крутом берегу, как одинокий замок над рекой.
— Вот здесь, — сказал Павлик, указав на дом рукой, и я увидела его зажженные окна.
— Здесь ты живешь? — спросила я удивленно. Я никогда не бывала у Павлика дома. И никогда не видела его родителей. Только его собственная настойчивость привела меня сюда.
Дом был довольно большой, двухэтажный. Вокруг него стояло еще несколько хозяйственных построек из силикатного кирпича.
Мы вошли, и сразу же в ярко освещенную прихожую вышли родители Павла.
Я тут же вспомнила, что видела несколько раз прежде его отца. Павел Петрович был секретарем райкома партии в Белогорске, и я видела его, еще когда была девочкой. Однажды, на открытии нового здания школы, где он даже выступал. И тогда все вокруг шептались, что это папа нашего Павлика.
Еще несколько раз я видела его, вылезающим из машины или, наоборот, садящимся в нее возле разных учреждений в центре города. Собственно, он меня никогда не интересовал. Я просто понимала, что он — большой начальник, но на большее моего любопытства не хватало.
Это естественно. Что за дело было девочке-школьнице до лысого дядьки в галстуке и помятом сером костюме?
С Павликом у нас не было близких отношений, так что и факт, что это папа моего одноклассника, меня не интересовал.
Маму я тоже видела. Она несколько раз приходила в школу. Но прошло уже столько лет с тех пор, и так много воды утекло… Столько иных лиц заслонили эти, что, встретив их на улице, я даже под угрозой немедленной казни не смогла бы вспомнить, кто это такие…
Мы официально познакомились и даже пожали друг другу руки. И тут «выступил» Павлик. Он приблизился ко мне вплотную и положил руку мне на плечо.
Это было сделано так неожиданно и так решительно, что я просто не смогла отстраниться. Не успела я сказать ни одного слова, как Павлик выпалил громко и торжественно:
— Папа и мама! Это Марина, моя бывшая одноклассница. Вы ее помните. Я люблю ее всю свою жизнь. И никогда ее не забывал, вы сами знаете, что я ждал только ее. Теперь Марина приехала, и я пришел с ней сюда, чтобы познакомить вас с моей будущей женой.
Он сказал это четко и ясно, звонким голосом, не терпящим возражений. Наверное, именно так рапортовал он в свое время своему кагэбистскому начальству…
И расчет его был верен. Успешное и детальное планирование операций — это профессия Павлика.
Мать первая, почти не дожидаясь окончания торжественной речи сына, бросилась обнимать меня. Она плакала, я почувствовала слезы на своей щеке…
Отец, крякнув, довольно улыбался и держал меня за руку. Он не плакал, конечно, однако и на его лице было написано сильное впечатление.
— Наконец-то, — произнесла мама. — Мы так долго ждали и надеялись… Ждали, когда же Павлик покажет нам свою избранницу. Все никак дождаться не могли. И вот… — Она плакала, уже не скрываясь.
— Ждал, ждал, и вот дождался, — произнес Павел Петрович, хлопнув сына по спине. — Постоянство — это по-нашему… Поздравляю, — он тоже поцеловал меня, уколов щеточкой своих подстриженных усов.
Мы прошли в гостиную к заранее накрытому столу. Причем мама Павлика обнимала меня за талию, а сам коварный соблазнитель держал за руку с другой стороны. Папа зашел вперед и уже пододвигал мне стул…
Что я должна была сделать? Что я должна была сказать? Как я должна была себя вести?
Старики сидели целый вечер и ждали… Сын позвонил им днем и сказал, что придет не один. Учитывая то, что Павлик не имел любовниц, не заводил знакомств и вообще был не влюбчив, такое сообщение его имело совершенно определенный смысл.
