Значит, старики стали готовиться. Они накрыли стол. Папа трясущимися стариковскими руками доставал из погреба соления и маринады. Мама готовила утку в яблоках — свое фирменное блюдо.
Потом они приготовили все и сидели напротив друг друга, и делали вид, что смотрят телевизор. На самом деле ничего они не могли смотреть. Все мысли их были заняты только одним. Они перебрали всех знакомых молодых женщин. Обсудили знакомых дочерей своих друзей и бывших коллег…
Потом вздохнули одновременно и решили, что все равно не стоит гадать, на ком остановился выбор их придирчивого сына.
И вот пришел сын и со счастливым видом представил им долгожданную невесту. Старческие сердца дрогнули. Они не смогли дождаться окончания речи и кинулись со слезами счастья к своей новой дочери…
Вот и скажите мне… Что же мне было делать после всего этого? Сказать, что все это неправда и Павлик говорит необоснованно и самонадеянно? Сказать дрожащим от волнения и счастья старикам, что это ложь и я вовсе не невеста их сына?
Если какая-то читательница могла бы так поступить на моем месте, пусть она не читает дальше. Значит, мы сделаны с ней из слишком разного теста…
Родители Павла торжественно молчали, инициативу взял на себя сын. Он откупорил принесенное нами шампанское и разлил его по бокалам.
— Желтое, — с уважением сказал Павел Петрович, разглядывая бокал с вином на свет. — Как на обкомовском банкете…
Нас с Павлом поздравили, и я выпила свой бокал со смешанным чувством. Я ощущала себя самозванкой. Этаким Геккельбери Финном в гостях у тети Салли…
Я изо всех сил сжимала ноги под юбкой, чтобы хоть на секунду забыть о том, что я без трусов. И почему…
Но, с другой стороны, я не могла не признаться себе, что все происходящее мне приятно. Какой женщине не приятно выходить замуж и принимать поздравления?
— Да, — сказал Павел Петрович. — Вот уж не ожидал… Ожидал, конечно, но чтобы так внезапно… Я все думал да гадал, кого же приведет в дом наш Павлик? — Он оглядел меня еще раз и добавил одобрительно: — Красавица, настоящая красавица.
— Марина работает в газете в области, — вставил Павлик, который сидел рядом со мной, гордый, что его замысел так великолепно удался. — Она приехала сейчас сюда для того, чтобы написать статью о нашем убийце, про которого все говорят…
— И которого вы все никак не можете поймать, — добавил его отец, хмуря брови. — Позор на всю область. Раньше бы такого не было.
— Вы хотите сказать, что прежде не могло появиться убийцы-маньяка? — спросила я, решив немного поработать, раз уж представился случай, и взять как бы интервью у представителя старой власти Белогорска.
Павел Петрович задумался.
— Да нет, — ответил он после некоторого размышления. — Маньяк мог появиться, конечно… Но его бы поймали гораздо быстрее. У него не было бы базы для существования сколько-нибудь длительное время.
— Социальной базы? — уточнила я, внутренне усмехнувшись. Мы все хорошо помним социалистические разговоры про социальную базу преступности и ее неуклонное сокращение по мере строительства коммунизма.
— Нет, — поморщился старик. Он оказался не так глуп, как я, ничтоже сумнящеся, предполагала. — Социальная база тут ни при чем. У маньяка не может быть социальной базы нигде и никогда… Тут дело не в формации общества, а просто в его организации.
— То есть? — не поняла я.
— Было меньше возможностей, — пояснил Павел Петрович. — Каждый человек был на виду. Не у властей, а хотя бы у соседей, у сослуживцев. Про каждого человека было всем точно известно, кто он и чем занимается. Чем живет, как отдыхает. Каково его семейное положение… Каждый имел работу. Если не имел — заводилось уголовное дело о тунеядстве. Должна была быть у каждого трудовая книжка. И она лежала в определенном месте. Восемь часов рабочего дня. Субботники, воскресники, общественная работа. Партийные собрания, профсоюзные, комсомольские… Все это вместе и отвлекало человека от лишних мыслей и, заодно, дисциплинировало его. Как бы ставило под общественный контроль.
— Полицейское государство? — спросила я, рискуя вызвать неудовольствие пожилого человека.
Но он не поддался на провокационный вопрос на политическую тему. Он пожал плечами и сказал:
