— Паразит, — повторил полковник Шварц. — Но ничего не поделаешь. Соглашайтесь на его условие, и пусть он выезжает с первой же группой, которая отправляется в Чехословакию. Инструктаж ему организуйте как обычно. И если будет возможность сбить с него спесь, воспользуйтесь ею. Но я не хотел бы, чтобы это дело затягивалось. Чехословакия сейчас для нас — первоочередная задача, и чем больше там будет наших людей, тем лучше. Месяца через два-три это наверняка будет сложнее.
— Понимаю, господин полковник.
— Ну тогда все, Штейнметц. Жду вашего доклада в ближайшее время. И еще раз вас предупреждаю: Карл должен и впредь быть в центре вашего внимания. До свидания.
— До свидания, господин полковник.
Йозеф Штейнметц вышел из кабинета Шварца. Полковник нажал кнопку, и табличка над дверью его кабинета загорелась зеленым светом: к нему могли входить новые посетители для доклада и получения приказаний.
Середина сентября 1968 года. В пуллахском Центре по горло работы. Особенно у тех, кто занимается Чехословакией.
Август 1969 года в Будапеште был теплым. В воскресный день горожане дружно высыпали на берега Дуная. Особенно многолюдно было на пляже «Палатинус», что на острове Маргит. Люди стремились позагорать напоследок. Кто знает, долго ли еще будет таким щедрым солнце? В этом году погода не особенно баловала будапештцев. Почти весь июль шли дожди.
Поэтому сейчас берега Дуная и остров Маргит заполонили все, кто не хотел мириться с тем, что летний отпуск из-за плохой погоды не удался и теперь остается ждать следующего лета. Однако на травке «Палатинуса» загорали не только жители венгерской столицы. В дальнем углу пляжа, где было меньше народу, на широкой пестрой подстилке сидели четверо мужчин, оживленно разговаривая. Разговор велся на немецком языке, хотя единственным немцем в этой четверке был Вернер Гегенман. Его собеседниками были Норберт Шерппи, Йозеф Рудольф и Бедржих Видлак.
Им было о чем поговорить, ведь эта четверка встречалась последний раз более года назад, незадолго до того, как Вернер Гегенман попал в эту злосчастную аварию у Гавличкув-Брода. А в течение этих тринадцати месяцев в интересующей его и Шерппи Чехословакии произошло много событий.
Именно об этой стране и шла в основном речь. Особый интерес проявлял Норберт Шерппи, который уже девятый месяц был лишен возможности посетить Чехословакию. Сбылось все точь-в-точь как предсказал ему когда-то в кафе «Флора» Вернер Гегенман. В ноябре 1968 года Шерппи был выдворен из страны, и теперь его надежды в скором будущем вновь полюбоваться Прагой практически были равны нулю. Поэтому он уже битый час бомбардировал обоих пражан вопросами о событиях, которые произошли в Чехословакии после его отъезда. Он кормился теперь только тем, что писал ему Йозеф Рудольф в своих регулярных, но куцых ежемесячных сообщениях. Но ведь и самая буйная фантазия не может заменить личных контактов.
Сегодня Норберт Шерппи полностью признал правоту своего западногерманского коллеги. Он был слишком неосторожен и шел на неоправданный риск, хотя… решающим фактором в выдворении его из Чехословакии были вовсе не его статьи об этой стране. Шерппи был выслан из Праги за действия, с журналистикой никак не связанные.
Просто ему очень не повезло, сказал Норберт Шерппи Вернеру Гегенману, рассказывая, как все получилось. Он случайно оказался замешан в уличных беспорядках, когда группа юнцов срывала на Летенском поле флаги.
Случайно оказался замешан…
Норберт Шерппи не похвалился перед своим западногерманским коллегой, что именно он платил за угощение этой «группы юнцов» в ресторане, что именно он подговорил двух из них, выпивших пива больше других, залезть на шесты с флагами и сорвать их. К чему детали — Гегенман все равно не сумеет их оценить и, чего доброго, опять начнет читать свои нудные проповеди о пользе осторожности. «Он все такой же осторожный дедок, каким был тогда, когда я с ним встречался в «Рояле», а потом в пражской «Флоре». Осторожный и хитрый как черт», — думал Шерппи, искоса поглядывая на загорелое тело Гегенмана.
«Осторожный, хитрый дедок», — повторял Шерппи про себя, внимательно слушая при этом Бедржиха Видлака, рассказывавшего о том, что за несколько дней до их отъезда в Будапешт в Праге опять была какая-то заварушка. Несколько групп молодежи столкнулись с органами охраны общественного порядка, и как будто в разгоне молодых людей участвовала и народная милиция.
— Значит, Прага все бурлит?.. — нетерпеливо допытывался Норберт Шерппи.
— Бурлит?.. Вряд ли это можно так назвать, — оценил ситуацию в Праге Видлак и после некоторого раздумья добавил: — Скорее, это отдельные эксцессы, на которые идет та или иная группа молодежи. На что-нибудь серьезное мы уже не можем рассчитывать. Это последние отголоски…
— Вы слишком быстро сложили оружие, — ехидно заметил швейцарский журналист.