«30 октября с. г. в 16 часов на перекрестке улиц Глубокой и Октябрьской произошло дорожное происшествие, в результате которого получила повреждение машина иностранного подданного. Виновник происшествия таксист Л. Канька, выехавший на перекресток на желтый свет светофора. Произошло столкновение машины Каньки «Жигули», номер СПЗ АБО 77-10, и ехавшего слева белого «мерседеса». Нанесен ущерб в размере 800 крон. Петер Бруннер, гражданин ФРГ, водитель «мерседеса», и Канька договорились о возмещении ущерба. Пострадавших не было».
— Лацо, не спишь? — постучал Дуда в стенку, разделявшую кабинеты его и Илчика. — Иди сюда! Одни белые «мерседесы»!
— Я слышал, что у тебя их уже четыре, — сказал входя улыбающийся Илчик.
— Нам это сообщение мало что дает, кроме факта аварии. Маловато данных.
Илчик прочитал сообщение и согласился с майором.
— Я не верю, что виновен таксист. Наверняка опытный парень и город знает, как свои пять пальцев! — в раздумье проговорил Дуда.
— Что здесь удивительного? Я, например, думаю, что так и было. Таксисты всегда позволяют себе больше других.
— Ну, ладно, иди и расспроси его хорошенько сам.
После ухода Илчика майор позвонил в районное отделение. Прошло какое-то время, прежде чем его соединили с нужным человеком. Майор остался доволен полученными сведениями. Личность Мюллера была установлена. О краже он сообщил в пятницу 31 октября, в 15.30, однако обнаружил ее во второй половине дня в четверг. Он сказал, что машину угнали со стоянки перед «Лотосом». Сотруднику, которому Мюллер заявил об угоне машины, показалось, что потерпевший не очень уверен в месте угона. В конце концов немец сознался, что точно не знает, откуда украли машину.
«Очевидно, одна из трех зафиксированных машин — его», — удовлетворенно подумал Дуда и отправился в Баронов, на дачу Урбана.
Постоянно в Баронове проживает 998 человек. В субботу и воскресенье количество жителей увеличивается в три раза за счет дачников, которые выпивают все пиво, и поэтому местным приходится запасаться пивом среди недели. Мартин Оравец знал это по собственному опыту, как постоянный посетитель пивной. Вот и сегодня, в субботу, он выпил кружку пива, и Кралик сказал ему, что оно уже кончается. Оравец поднялся: у него дома достаточно бутылочного пива, закупил его еще в среду.
В этот момент в пивную вошел сапожник Цирох. У него было плохое настроение еще со вчерашнего дня. И все из-за старых настенных часов, которые умел заводить только он, осторожно подтягивая гири. У жены же была дурная привычка заводить их одной рукой; часы при этом сдвигались и часто останавливались. Так было и вчера. Цирохова поняла, что допустила ошибку, и хотела их подправить длинной ручкой щетки. При этом из-под часов выпали две дощечки, с помощью которых старик держал их в ровном положении. Что ей оставалось делать? Бросила дощечки в печку, а мужу, когда он пришел, заявила:
— Эти развалюхи опять остановились.
Сапожник обиделся:
— Развалюхи! Да они гораздо лучше многих новых! Нечего было в них тыкать метлой!
— Ну, конечно! У тебя не спросилась! Мастер какой нашелся. Во всем разбирается: в часах, комбайнах, тракторах, машинах, только никто в это не верит! — выпалила Цирохова и вышла из кухни.
Старик успел крикнуть ей вслед:
— И разбираюсь! Не то что ты, петуха от курицы отличить не можешь!
С того времени они не разговаривали…
— Пива! — крикнул Цирох Кралику. — Попробуй только сказать, что его нет. Всяким бродягам наливаешь, а нам отказываешь? А если дачников не будет, кто будет приносить тебе денежки, а? Я и Мартин, — уже спокойнее проворчал он, подсаживаясь с кружкой к Оравецу. — Возьми еще одну, Мартин, для аппетита, ведь уже сегодня все равно на трактор не сядешь.
— Наверное, бутылочное пиво уже выпили, дедушка, раз вас жена отпустила в пивную? — заметил Оравец.
— Я его все выпил, когда ты еще был в пеленках, — проворчал Цирох, допивая кружку. — На, принеси еще две, — он бросил Оравецу через стол десять крон, — проницательный!
Оравец на удивление послушно взял пустые кружки и спокойно направился к стойке. Однако при этом он думал о том, как бы отомстить старому сапожнику за насмешку. В пивной было человек десять дачников. Из местных они были вдвоем, так что помощи ждать было неоткуда. Если бы были свои, можно было бы подшутить над стариком, которого некоторые из здешних называли старым перцем.