Прочтя записку, Тяпушик смял ее и машинально сунул в карман пиджака. «Черт возьми, вот дурья голова, как же я мог забыть, что на этой неделе Гела работает во вторую смену», — проворчал он, злясь на самого себя. Ведь она ему вчера вечером об этом говорила. План сорван.
На конверте стояло его имя, напечатанное на машинке. Он положил его на край стола и пошел вымыть руки. Прогулка, следовательно, отпадает, разве что пойти одному. И ужин будет холодным. Он вошел в кухню и открыл холодильник. Ветчина, сыр, масло, три яйца на тарелке.
Тарелку он поставил на стол, а яйца оставил в холодильнике. Надев свой зеленый халат, он снова подумал о конверте: «Что-то в нем есть необычное». Он пошел в переднюю, взял его в руки. «Инж. Т. Тяпушик». Больше ничего. Никакой марки, штемпеля, имени отправителя. Так бросают письма или другие сообщения прямо в почтовый ящик в доме, минуя почту… Она, конечно, как всегда, спешила. Целый час причесывается, еще час одевается, а все остальное хочет успеть сделать за несколько минут.
Может быть, его приглашают на какое-нибудь собрание? Он поспешно вскрыл конверт, и поначалу ему показалось, что его предположения верны: в конверте была узкая полоска бумаги.
Тяпушик развернул сложенную бумажку и увидел там нечто другое.
«Сегодня в семь часов вечера к вам в гости придет знакомый. Жена у вас на работе, так что разговору никто мешать не будет».
В отдельных словах были допущены ошибки.
Тяпушик машинально посмотрел на часы, показывавшие без нескольких минут четыре. Конечно, это шутка, подумал он. А впрочем, это даже неплохо, по крайней мере, он не будет дома один. Надо только хорошо подготовиться и встретить гостя на уровне. Это значит, что надо купить вина или лучше чего-нибудь покрепче… И какую-нибудь закуску, потому что в холодильнике пусто.
Он еще точно не знал, что будет покупать, а уже снял халат и взял свой пиджак. В кладовке привычным движением нащупал авоську и сунул ее в карман. Мысленно прикинув, сколько денег у него в кошельке, он запер квартиру и вышел из дома. С минуту постоял на тротуаре, глядя на продовольственный магазин самообслуживания, но потом зашагал в противоположную сторону, к небольшому лесочку.
Деревянный дом, в котором они жили, стоял на самом конце улицы. Когда старый Тяпушик строил его своими мозолистыми руками, земельный участок находился далеко от последних городских домов. Поэтому он и стоил не так дорого. Домик был небольшой, его едва хватало для семьи из трех человек. Во время войны старый Тяпушик пристроил к нему еще две комнаты, начал возводить второй этаж. Но докончить строительство не успел. Его арестовали за антифашистскую деятельность прямо на литейном заводе. Из Бухенвальда от него лишь однажды пришло небольшое письмецо. Дом достроил Томаш, закончив институт. Потом умерла мать. Город, однако, разрастался, несмотря на судьбы его жителей, и вскоре улицы протянулись к самому лесу. Дом Тяпушика стал последним домом улицы, потому что дальше к лесу никто уже не строился.
Лесник при виде такого леса пренебрежительно махнул бы рукой, но для жителей этой части города это был ближайший кусочек природы, который они очень любили. А Томаш прирос к нему всем сердцем, он считал его лучшим уголком на свете. В эмиграции самое тоскливое, ностальгическое настроение в нем вызывали воспоминания именно об этом месте детских развлечений.
— Куда лезешь? Сломаешь ветку. Смотри, какая она тонкая, не выдержит же тебя! — крикнул он мальчишке, который влез на молодой ясень и подбирался теперь к птичьему гнезду.
— Выдержит! Там яички.
— Ты в своем уме? Видел ли ты когда-нибудь птичьи яйца в гнезде осенью? Быстро вниз, пока не заработал по шее!
Но в душе он улыбнулся, сам ведь когда-то так же лазил по деревьям и никогда не размышлял, выдержат ветки или нет. С того времени прошло много лет. Он повидал настоящие леса, в которых можно было и заблудиться. Повидал и за границей. Там, правда, не во всякий лес войти можно. Леса там большей частью находятся в частном владении, и хозяева придумывают самые хитроумные способы их охраны. И в эмиграции можно было жить неплохо, если, конечно, ты молод, силен и удачлив. Но что будет потом, когда тебя покинут силы и счастье? Когда корни, связывающие тебя с родиной, будут окончательно перерублены? Нет, он должен был возвратиться домой. Душевные раны, на которые щедра жизнь, на чужбине болят сильнее и дольше, а иногда не заживают вообще.