Он с готовностью взял пальто и пошел вместе с ними вниз. Стругару и Тимраве показалось, что, кладя ключ от номера в карман пальто, он на секунду заколебался. Потом Бруннер еще раз сунул в этот карман руку. Он будто убеждался, есть ли там ключ, не скользнул ли он случайно мимо кармана.
Когда они вышли в холл, немец неожиданно произнес: «Простите, одну минуту» — и повернул в сторону. Стругар и Тимрава не были готовы к этому и растерялись, не успев его остановить. Но они тут же успокоились, потому что Бруннер направился к туалету.
Они остановились, как будто ничего особенного не произошло, затем Тимрава решительно направился к тому же туалету.
Немец уже выходил. Он с усмешкой посмотрел на Тимраву, словно ему было смешно, что и тот испытывает аналогичное желание. Потом он подошел к стойке и положил на нее ключ. В это время из туалета появился Тимрава. Постороннему наблюдателю, наверное, показалось бы странным, что немец провел в туалете всего несколько секунд, в то время как Тимрава находился там значительно дольше.
— Не хочу у вас там искать туалет, — рассеянно улыбнулся Бруннер, когда они вышли на тротуар и направились к стоящей у гостиницы «Волге».
Оба криминалиста улыбнулись, но тут же их лица снова приняли серьезное выражение. В машине за все время езды не прозвучало ни слова.
Позвонив от дежурного, они узнали, что Бруннер действительно не может быть принят раньше десяти часов. Поэтому они расположились с ним на первом этаже, где была маленькая комната ожидания со столом, на котором лежали старые журналы. К счастью, среди них были и немецкие, и Стругар таким образом был избавлен от необходимости вести беседу. Тимрава же вскоре извинился и ушел. Стругар и Бруннер просидели в комнате ожидания добрых полтора часа, время от времени перелистывая старые журналы.
Когда Бруннера привели в кабинет заместителя начальника отдела, Дуда, не ожидая доклада, приветствовал немца кивком головы и пригласил сесть в кресло.
Наконец-то он его увидел. Ему хватило мимолетного взгляда, чтобы убедиться, что сидевший перед ним человек и тот, которого описывали Урбан и таксист, — одно и то же лицо. Майор почувствовал волнение: перед ним сидел вражеский агент и убийца. Но Дуда не имел права показать, что это ему известно: Йонак в самой категорической форме приказал при допросе вести себя так, будто речь идет об обычном уголовном преступлении, — до того момента, когда к допросу приступит он сам. Принять же участие в допросе с самого начала он отказался, сославшись на то, что у него нет времени.
— Господин Бруннер, речь пойдет вот о чем, — начал Дуда, когда немцу предложили кофе. — Наши органы нашли разбитый в результате аварии «мерседес», который был украден у вашего земляка Ганса Мюллера. Но перед этим, тридцатого октября во второй половине дня, это была среда прошлой недели, за рулем этой машины видели вас. И еще, проезжая по городу, вы нарушили правила уличного движения. Нам необходимы отпечатки ваших пальцев, чтобы при расследовании мы могли изолировать их от отпечатков пальцев преступника. Здесь присутствует переводчик… Может, вы хотите говорить по-немецки?.. Но, как я слышал, вы прекрасно владеете и словацким. Потом вы ответите нам еще на несколько вопросов для протокола.
— Я понимаю вас, но в таком деле я все же хотел бы воспользоваться переводчиком.
Он сразу же перешел на немецкий язык. Переводчик начал переводить:
— Пожалуйста, берите отпечатки пальцев.
Он не перестал улыбаться даже тогда, когда техник раз за разом опускал его пальцы в краску и прикладывал их к бумаге. Когда техник, сделав свое дело, направился к выходу, Бруннер весело помахал ему рукой.
— Ну что, все в порядке? Можно продолжать? — спросил он.
— Ваш земляк заявил нашим органам, что машина была похищена, но похищена, разумеется, не вами. Объясните нам, пожалуйста, что же произошло?
— Чтобы я украл машину? — возмущенно воскликнул он, тряхнув головой; его длинные волосы рассыпались. — Он мне одолжил эту машину. Правда, я немного зацепил такси, но я хорошо заплатил таксисту. Машину украли только потом.
— Не можете сказать нам поточнее, когда?
— Вечером, когда я возвратился… одним словом, вечером.
— Вы знаете место, где она в это время находилась?
— Об этом вам надо спросить господина Мюллера, он ведь заявил вам о краже автомобиля, не так ли?
— Я спрашиваю сейчас вас. Знаете ли вы, откуда была угнана машина, или нет?
— Знаю.
— Но не хотите сказать нам об этом?
Бруннер сразу посерьезнел, услышав этот вопрос и почувствовав тон, каким он был задан. Он начал поправлять манжеты рубашки, галстук, очки, приглаживать волосы. Словом, он вел себя как человек, который не знает, что делать со своими руками. Очевидно, вопрос застал его врасплох, и он не мог сразу решить, как на него отвечать.