— Не пытайтесь навязать мне что-либо. Этот конверт, эту бумагу и все остальное.
— Не отказывайтесь от всего так сразу. Конверт с листком в хорошем состоянии, и на них есть отпечатки ваших пальцев. Конверт вы выбросили сегодня утром в туалете гостиницы «Моравия», направляясь сюда к нам. У нас есть свидетели.
— Я протестую! Я не имею с этим ничего общего.
— Этого недостаточно, господин Бруннер. Я вынужден попросить вас не покидать своего номера в гостинице до особого разрешения. — Майор решил закончить допрос. — Если же вы попытаетесь это сделать, я отдам приказ арестовать вас.
— Но позвольте! За что?
— Причину мы вам объясним потом, когда придет время. А сейчас наши люди отвезут вас в гостиницу. До свидания.
Белый «альфа-ромео» стремительно несся по шоссе. Дэн Браун сидел за удобным рулем, как в кабине самолета. Нажимая на педаль акселератора, он пытался развить еще большую скорость и с сожалением думал о том, что здешние дороги не позволяют развить скорость больше сотни, а на хорошей автостраде можно было бы ехать со скоростью и больше ста миль в час.
— Не разовьешь приличной скорости, — бросил он своей спутнице, сидящей рядом с ним. — Все какие-то повороты, деревни, встречные машины, от которых надо то и дело увертываться…
— Не знаю, куда ты так гонишь… У нас масса времени. Мне не хотелось бы врезаться в кого-нибудь или переворачиваться.
— Что с тобой, дорогая? Ты боишься перевернуться при скорости девяносто миль?
У человека, увидевшего эту машину, непременно возник бы вопрос, куда она так летит. И, конечно, гадая, какой марки эта машина, он наверняка не успел бы прочитать западногерманский номер МНК 56-969.
Радиоприемник «альфа-ромео» был настроен на какую-то немецкую или австрийскую станцию, которая свою немногословность с лихвой компенсировала музыкой. В кабине звучал приятный голос Карела Готта. Марго Келли с удовольствием затягивалась сигаретой и слегка притопывала стройной ногой в такт музыке. Но ее хорошее настроение сразу же испортилось, как только Браун рискованным маневром обогнал польский «фиат» и едва успел уклониться от встречной «Татры-138». Шины так и завизжали по асфальту.
— Говорю тебе, что мы перевернемся! — крикнула Марго, отброшенная вбок, к дверце, и судорожно вцепившаяся в приборную доску. — Если ты хочешь покончить жизнь самоубийством, то направь лучше машину о моста в воду, но только без меня.
— Чего это ты вдруг испугалась? Ты же у меня опытный боец! — с усмешкой проговорил Браун.
Его нервы были натянуты как струна, но он не хотел, чтобы Марго заметила это. Ей вовсе не надо знать обо всем, по крайней мере хоть не будет донимать расспросами.
— Пошел ты к черту! Вчера буквально летели в Татры только за тем, чтобы там переночевать. Потом на рассвете ты поднимаешь сладко спящего человека с постели для того, чтобы снова гнать туда, откуда мы только что приехали.
— Ты своей маленькой головкой все равно не сможешь понять, почему мы ехали сначала сюда, а потом снова обратно. Но пойми хотя бы то, что гостиница в Ломнице со своим администратором, швейцаром и прочим персоналом является нашей крепостью. Администрация гостиницы в любой момент может подтвердить наши слова, хотя бы о том, что мы там были и спокойно спали.
— Только и всего! Заночевать мы могли бы и в другой крепости, милый мой, где-нибудь на полпути, а не тащиться в такую даль, тебе не кажется? Швейцары и официанты есть во всех гостиницах.
— Ну вот видишь, я же говорю, что это недоступно для твоей головки! Лучше подумай о том, где и что мы будем есть, а то после этих яиц я начинаю испытывать голод.
— Вот-вот, о желудке ты никогда не забудешь, не то что о любви. Ты не задумывался над тем, что начинаешь жить только ради своего желудка? В твоем возрасте от этого начинают выпадать волосы, — ворковала Марго, перебирая рукой его короткие темные волосы.
— Ну и идеи приходят тебе в голову, моя кисонька. На четверть часа мы могли бы остановиться, но природа сейчас никак не способствует любви. К тому же ты не выспалась и тебя все раздражает. Кстати, я спал меньше тебя, однако не ворчу на тебя по пустякам, как ты. Где же тут справедливость?
— Ты мечтал о чем-нибудь, глядя на луну? Или тебя мучили заботы?
— Где там! Просто никак не мог заснуть. И вообще все это ерунда… Найди там какой-нибудь шлягер. Эти арии действуют мне на нервы.
«Зачем мне все это надо? — думала Келли, крутя ручку приемника. — Вот уже неделю он злой как черт, и злость свою всегда срывает на мне, как будто я в чем-то виновата. Не надо его дразнить, а то еще наделает бед — врежется в кого-нибудь или перевернет машину. Так недолго и калекой остаться…»
Браун действительно едва сдерживал злость. Он на самом деле не спал ночь, но об этом это ограниченное создание ничего не должно знать. И откуда только ее выкопали? Да, ночь он прободрствовал напрасно, что и было причиной его дурного настроения.