Майор не торопил его. Он наблюдал за своим гостем, подмечая все нюансы его поведения, чтобы составить о нем полное представление. Затем встал, подошел к окну и посмотрел на улицу с высоты пяти этажей. Когда Дуда вернулся на свое место, Бруннер еще молчал. Майор пристально посмотрел на него, немец поднял голову, их взгляды встретились.
— Господин инспектор, — заговорил Бруннер глубоким голосом, — я не заинтересован что-либо скрывать от ваших органов. У меня с вашей страной самые дружеские отношения, как, впрочем, с недавнего времени и у моей родины. Я езжу в Чехословакию довольно часто и хорошо знаю ее людей. Но ближе к делу: я одолжил у господина Мюллера машину, чтобы навестить свою тетю Амалию Киршнер, живущую в Баронове. Когда я бываю в Чехословакии, я всегда к ней приезжаю.
— Кто знает о том, что у вас в Баронове живет тетя?
— Из нашей группы никто. Я об этом предпочитал не говорить.
— Вы из Гамбурга… Кто там знает о вашей тете?
— Это другое дело, там об этом знает множество людей, например, мой шеф. Именно поэтому он и предложил мне такую работу.
— А господин Мюллер?
— Тот об этом не знает.
— Однако же странные у вас с ним отношения. Он дает вам машину, а вы не говорите ему о том, что едете к тете?
— Ему я сказал, что еду к девушке.
— И машину украли у вас, господин Бруннер. Мы кое-что знаем и без вас, мы просто хотим, чтобы вы об этом рассказали сами.
— От тети я вернулся к пивной, где оставил машину, но ее там уже не было. Хорошо еще, что мимо проезжало такси. В «Лотосе» я рассказал Мюллеру о случившемся, и он решил заявить об этом вашим властям, причем указать, что машина была похищена со стоянки гостиницы.
«Попробуем подойти с другой стороны, — подумал Дуда. — Это все нам уже известно».
— Почему вы поселились в гостинице «Моравия»?
Немец удивленно взглянул на него, но тут же сориентировался:
— Я всегда там останавливаюсь, когда приезжаю сюда. Не люблю селиться где попало, а там всегда охотно резервируют для меня мой номер, сто девятнадцатый. Не понимаю, какое имеет значение, где я проживаю?
— Мне просто пришло в голову, что вам бы лучше жить в «Лотосе», ведь вы там часто бываете.
— Это верно, но, знаете ли, привычка оказалась сильнее. Я остался верен «Моравии».
«Он сейчас находится в выгодном положении. Даже в более выгодном, чем я был, когда имел дело с Мюллером, — подумал Дуда. — Этот понимает наш язык, как свой родной. И все же ждет, когда ему переведут каждую фразу. Хитрая лиса, выигрывает время на обдумывание».
— Товарищ капитан, принесите нам, пожалуйста, кофе, для господина Бруннера тоже, — неожиданно попросил Дуда переводчика.
Когда капитан с понимающей улыбкой вышел, майор опять обратился к немцу:
— Вы были с Мюллером на экскурсии… Я знаю, что она была отличной. Меня интересует, где вы были и что делали вчера с семи до восьми часов вечера, господин Бруннер! Отвечайте точнее, это в ваших интересах.
Взгляд немца скользнул по собственным рукам, потом по пустому стулу, на котором только что сидел переводчик. Поняв его взгляд, Дуда махнул рукой, предлагая отвечать без переводчика. Бруннер выдавил из себя тихим голосом:
— Я был в городе… в гостинице меня не было. Но какое это имеет отношение к машине Мюллера?
— Об этом позвольте, пожалуйста, судить нам. Самолет из Попрада приземлился в шесть часов девять минут, оттуда полчаса езды до города, около семи вы могли уже быть в гостинице. Там вы, как говорите, не были.
— Не был, но деликатность заставляет меня…
— Деликатность, господин Бруннер, пока оставьте в стороне. Может, этой деликатностью вы сейчас вредите сами себе. Я вам немного помогу. Какая опасность вам грозила после возвращения с Высоких Татр? Даже, возможно, еще в Татрах, потому что вы бросили Мюллера и возвратились назад более быстрым транспортом — самолетом. Что это была за опасность, которая грозила вам и кому-то еще?
Пришел переводчик, и немец поспешил воспользоваться этим, подождав, когда тот еще раз задаст ему вопрос уже по-немецки. И только потом он ответил по-немецки:
— Вы мне, господин инспектор, не стройте ловушек, я гражданин Федеративной Республики Германии, и если мне будет грозить какая-то опасность, то меня защитят наши органы, а не ваши…
— Я не строю ловушек, я только вас спрашиваю, какая это была опасность и каким деликатным вопросом вы были заняты вчера вечером с семи до восьми часов. Ничего больше меня не интересует.
— Не знаю ни о какой опасности… И я не обязан давать вам отчет, где я был и что делал.
— Я уже говорил вам, что это в ваших интересах. Поступайте, как считаете нужным. У меня есть очень веские основания для того, чтобы категорически потребовать от вас объяснения следующего: по какой причине перед тем, как выйти из гостиницы, вы хотели избавиться от конверта вот с этим листочком? — Майор показал белый конверт и узкую полоску бумаги, на которой было написано: «Немедленно найди меня, большая опасность». — Так что, господин Бруннер, не надо выкручиваться.
Бруннер заметно побледнел: вопросы окончательно выбили его из колеи. Во время перевода он, очевидно, лихорадочно размышлял, что ответить.