— Я вижу, вы не только хороший филателист, но и любитель красивых вещей. Например, вот эта огромная шлифованная хрустальная ваза — действительно мастерская работа. Честь и хвала ее создателю. А также, разумеется, тому, кто решился заплатить за нее огромную сумму, которую она, вне сомнения, стоит. Я в этом немного разбираюсь. Я как-то готовил серию статей о чешском стекле, поэтому имел возможность видеть, как такие вещи рождаются. Потрясающая работа! Я был не только «У Мозера» в Карловых Варах, но и в Подебрадах и в Новом Боре. И потом, еще где-то на Шумаве. Забыл, как называется…
— Не «Ленора»? — подсказал Рудольф своему гостю.
— Нет, на «Леноре» я тоже был, но сейчас имею в виду не ее: то была совсем маленькая мастерская. Где-то около Сушице…
— А… так это, наверное, «Анин».
— Да-да, «Анин»! Забытая деревенька с церквушкой, в которой давным-давно нашли массу человеческих скелетов… Об этой мастерской мало где слышали, но там делают великолепные вещи. Я там познакомился с одним прекрасным мастером. Однако для вас это вряд ли представит интерес, вы разбираетесь в стекле гораздо лучше, чем я. Все эти экземпляры служат тому подтверждением.
— Когда-то я работал в этой области. Я служил в министерстве внешней торговли, и экспорт стекла был на моем попечении. Теперь я второй год как на пенсии, а это всего лишь память о тех временах.
— К чему такая тоска, пан Рудольф? Часть этого сказочного хрупкого мира всегда перед вами, и связи с мастерами «стекольных дел» тоже у вас, наверное, сохранились…
— Да что говорить, связи у меня сохранились не только там, но к чему мне они теперь? Если вы не занимаете должность, вам не предложат даже пустячного образчика. В лучшем случае скинут с цены крон десять, но при этом вы должны смотреть в оба, чтобы вам не подсунули чего-нибудь второго сорта. Дилетант этого и не заметит, но специалисту такой дефект сразу бросается в глаза. Стекло — то же самое, что марки. Знаете ли вы, сколько среди редчайших экземпляров, за которые порой люди платят тысячи, встречается «инвалидов» — марок, которым в «филателистических клиниках» подклеивали зубчик или уголок? Вы и представить себе не можете…
Норберт Шерппи согласно кивнул головой и вдруг резко изменил тему разговора:
— Послушайте, пан Рудольф, у меня есть к вам предложение. Не хотели бы вы со мною сотрудничать?
— Какое сотрудничество вы имеете в виду, господин Шерппи?
— Я хотел бы использовать ваши таланты и, может быть, ваши знакомства для своей работы. Мне нужен здесь человек, который регулярно информировал бы меня о том, что происходит в Чехословакии. Я имею в виду все интересные события, включая те, о которых в печати не пишут. Вы могли бы также организовать для меня встречи в ваших учреждениях и на предприятиях, о которых я буду писать. До сих пор я пользовался услугами иностранного отдела здешнего Союза журналистов, но там, как правило, мне не удавалось договариваться обо всем, чего я хотел. Уж слишком часто мне отвечали, что то, о чем я хочу писать, является государственной тайной… Возможно, они и правы, но мне это непонятно, ведь меня секретные вещи совершенно не интересуют. Но, к сожалению, этот отдел — официальный орган для связей с зарубежными журналистами, и я не могу обойтись без него в своей работе. Словом, мне нужен в Чехословакии человек, который бы пробивал мои заявки, все время напоминал о них. Понимаете меня?
— Очень хорошо понимаю, господин Шерппи…
— Кроме того, вы могли бы быть мне полезны и в качестве переводчика, когда я езжу по Чехословакии как репортер. Разумеется, все ваши услуги будут оплачены. Итак, что вы на это скажете?
— Это очень заманчивое предложение. А если учесть, что я теперь имею довольно много свободного времени, я думаю, господин Шерппи, что мы с вами договоримся…
В тот же воскресный вечер они обговорили все детали своего будущего сотрудничества.
Йозеф Рудольф при этом узнал помимо прочего, что Норберт Шерппи снабжает своими статьями и репортажами сразу несколько швейцарских газет. Причем пишет он не только о Чехословакии, но и обо всей Центральной Европе. Поэтому он обосновался в Вене. Именно туда и должен Рудольф посылать регулярно свои сообщения. А время от времени и доставлять их лично, используя для этих целей поездки к брату, который живет в столице Австрии уже более сорока лет.
— Вы знаете, господин Шерппи, у нашей семьи интересная судьба, — говорил, улыбаясь чуть иронически, Йозеф Рудольф. — Мы родились в Словакии неподалеку от Мартина еще во времена Австро-Венгрии. А когда монархия развалилась, мы трое разъехались по трем государствам, которые возникли на ее развалинах. Брат уехал в Вену, сестра вышла замуж и переехала в Будапешт, а я поселился в Праге. И в этих городах мы закрепились надолго.
— Значит, у вас есть родные и в Будапеште?
— Да, сестра. Она на несколько лет старше меня, но все еще бодра и полна сил. Впрочем, когда вы поедете в Венгрию, вы можете к ней зайти, я дам вам адрес…