— Вы имеете в виду: журналистом и для вас?
Полковник Шварц сосредоточенно рассматривал гравировку на металлических деталях пистолета и делал вид, будто не расслышал вопроса Кейтеля. Когда пауза слишком затянулась, полковник произнес вполголоса:
— Для нас и за наши деньги.
— Да, понимаю… В данный момент ничего не могу вам сказать, но я подумаю и попробую подыскать подходящую для этого дела кандидатуру.
— Благодарю вас, Кейтель. Но, разумеется, этот человек должен действительно уметь писать, чтобы публиковать статьи и комментарии в нашей прессе. И он не должен поливать грязью жизнь в Восточной Европе. Скорее наоборот. Чтобы ему там доверяли…
— Понимаю, полковник, и надеюсь, что мне удастся найти подходящую фигуру.
— Прекрасная работа… Лучше мог, наверное, сделать разве только пражский Лебеда. Вы знаете его дуэльные пистолеты? Божественные! Но мы их можем видеть лишь во сне! Или, в лучшем случае, на картинках…
— Послушайте, полковник, мне, кажется, пришла в голову мысль. Я знаю человека, который вам нужен. Но он не из Мюнхена…
— Слушаю вас, дружище.
— Этот человек возглавляет одно информационное агентство в Гамбурге. «Дер норд шпигель», если вам это что-то говорит.
Полковник молча кивнул, и Юлиус Кейтель продолжил:
— Его фамилия Гегенман, и он толковый парень. Я имею в виду его журналистские способности. Но сейчас он оказался в затруднительном положении и буквально стоит на краю пропасти. Очень похоже на полное фиаско, и он вряд ли выкарабкается сам. Если вы ему поможете, он наверняка захочет вас отблагодарить… Я проверю все еще раз, полковник, и дам вам знать…
— Благодарю, Кейтель. Я очень вам признателен. А теперь, пожалуй, вернемся к другим гостям.
Полковник Шварц выглядел даже более довольным, чем счастливый владелец старинных пистолетов. На лестнице он с улыбкой повернулся к Кейтелю:
— А что Рихтер? Он не будет ревновать, что я первый имел честь лицезреть ваше новое приобретение?
— Будет, разумеется, полковник, но это мне как раз и нужно. Я хочу отомстить ему за пистолет с восьмигранным стволом. Я как-то сказал ему про него и не успел оглянуться, как он у Кюльберга буквально увел его у меня из-под носа.
Веселье было в полном разгаре. Особенно шумно было в задней половине дома.
Ганс Крюгер между тем выпил еще три рюмки шотландского виски, а адвокат Шютц убедился, что он все еще мужчина.
Раут в честь прихода лета еще будет продолжаться долго. Предстоит еще много съесть и много выпить, и кое-кто испортит себе желудок.
Впрочем, это происходит в «Розмари» из года в год. И не является ни чем-то необычным, ни чем-то удивительным.
Официально эти регулярные воскресные встречи пражских филателистов в кафе «У Новаков» именовались встречами для обмена марками. Но в разговоре знатоков зубчатых картинок часто упоминался другой термин: филателистическая биржа. Последнее название, безусловно, точнее, потому что в воскресное утро «У Новаков» активнее шла купля-продажа, нежели обмен. Маленькие пестрые картинки в этой неповторимой атмосфере превращались в некое подобие акций.
На столиках кафе продающие выставляли марки, давно уже утратившие свою почтовую функцию и ставшие ценными бумагами.
Покупатели прохаживались между столиками, у некоторых останавливались, доставали из кармана лупу и пытливо разглядывали заманчивый товар. По просторному залу медленно проходили люди, метрики которых были заполнены где-то в начале нашего столетия, и зеленые юнцы, только что закончившие школу. И каждый специализировался в какой-то узкой области. Один собирал преимущественно Францию, или Советский Союз, или Австрию, другой интересовался марками с изображением художественных творений, третий искал марки Италии, Испании или Чехословакии.
Поистине неповторимая и достойная внимания атмосфера царила в эти воскресные дни в кафе «У Новаков».
Йозеф Рудольф регулярно ходил сюда уже много лет. Сидящим за столиками примелькалась его невысокая сухонькая фигурка, быстрый взгляд глаз сквозь толстые стекла очков, от которого не ускользал даже самый незначительный дефект марки, обесценивающий ее. Они знали, что у Рудольфа — обширное собрание марок Австрии и Чехословакии и что в последние годы он занялся и Венгрией. Однако нельзя сказать, чтобы за столиками встречали его с большой радостью.
Йозеф Рудольф был капризным клиентом. И не только потому, что тщательно рассматривал каждую марку, но, что гораздо неприятнее, потому что он никогда не соглашался на назначенную цену. Он торговался, спорил, называл цены, указанные в разных каталогах. И, как правило, добивался своего. Может быть, поэтому те, кто продавал тут марки уже многие годы, прозвали его скопидомом. Йозеф Рудольф тоже знал об этом своем не очень-то лестном прозвище, но это его нисколько не волновало. «Лучше быть скопидомом, чем дураком», — сказал он как-то одному своему знакомому, когда тот при бурном обмене мнениями припомнил ему его прозвище.