Но какое-то время это ещё продолжалось. Были ссоры, были споры, были дискуссии. Но в конце концов разум победил. Исследования были прекращены полностью. Увы, слишком поздно. Ты слышал о Котах, правда? Это произошло, как ты знаешь, в Беанн Грудд. В Мирабели, говорят, случилось нечто похуже, но ошибки были немедленно… ликвидированы. В Каэр Морхене ничего подобного не было. Когда ты покидал Замок, сколько там оставалось мальчишек?
— Шестеро.
— Интересно, сколько выживет. Во всяком случае ты, Геральт, один из последних, вышедших в путь из Каэр Морхена.
— Один из последних. Жаль только, что, как оказалось, не слишком удачный. Это, выходит, из-за заплесневелых эликсиров?
— Может быть. А может, не только из-за них. Природа, столкнувшись с мутацией, борется с ней. У тебя нет выхода, юный ведьмак. Ты должен смириться со своим несовершенством.
Зима не смягчалась. Мало того, она, казалось, ожесточалась всё больше. Рокамора тонула в сугробах.
Хольт быстро нашёл лекарство от скуки и безделья. Это не берлога, и никто тут в спячку впадать не станет, заявил он. Есть занятия и для зимнего времени, занятия, которыми никакой ведьмак пренебрегать не смеет.
Одетые в стёганые кафтаны и защитные кожаные шапки, вооружённые трёхфутовыми дубовыми палками, оба ведьмака часами упражнялись в выпадах, парадах и финтах. А упражняться было в чём.
Были ангелика и ангелика ридоппио, безотказные при атаке на шейную артерию. Дельта и дельта стокатта, кончающиеся рассечением бедренной артерии. Альфа и альфа соттомано — для подмышечной артерии. Вольта аффондо два на три и вольта аффондо декстер для плечевой артерии. А также универсальные финты, всестороннего применения: девятка, лилия стретто пассо, лилия фенденте и лилия монтане. Ну и — само собой разумеется — были защитные парады против всего выше перечисленного.
По время пурги, метели или сильного мороза они упражнялись в амбаре, а когда метель стихала и теплело, выходили на двор. И упражнялись часами. В одних рубашках, от которых пыхало паром, как от котлов.
Как ни просил Геральт, Хольт не согласился раскрыть секрет своего финта, того, который начинался с мандритто, потом молинето и трамаццоне. Финта, от которого практически не было защиты.
— Должны же быть у меня, — говорил старый ведьмак, — какие-то секреты от тебя.
— Ну, скажи хотя бы, — настаивал Геральт, — ты сам придумал этот финт?
— Нет. Перенял у кое-кого.
— Расскажи.
— Пойдём в дом, холодно. А госпожа Берта уже наливает глинтвейн.
— Был один такой, — Хольт хлебнул из кружки, — из Беанн Грудд…
— Кот?
— Ага. Но даже для Кота он был… Скажем так, очень неудачный. Просто наиподлейший психопат. В конце концов у него отняли медальон и прогнали. А поскольку он был настоящим мастером меча, то открыл фехтовальную школу и этим кормился. Я записался к нему из любопытства. Инкогнито, под вымышленным именем. Перекрасивши волосы отваром из ореховой скорлупы.
— И там ты выучился этому финту, — не спросил, но констатировал Геральт. — А защита от него? Кот обучил тебя параде?
— Против этого нет парады. Есть только одна защита.
— Ну?
— Болт из арбалета с десяти шагов.
— Ты шутишь?
— Нет. Это хороший совет, Геральт. Оный мастер выучил несколько учеников. Если нарвёшься на какого-то из них, беги. Как можно быстрее.
Оба они, Хольт и Геральт, были слишком хорошими фехтовальщиками, чтобы получить какие-то серьёзные раны во время тренировок. Несерьёзные же случались, и довольно часто. Вечерами экономка смазывала их синяки лечебным салом — якобы медвежьим, но для медвежьего оно слишком сильно воняло козлом. Однако лечебной силой — козёл там или не козёл — сало всё-таки обладало, и на следующий день ведьмаки были как новенькие и снова могли браться за дубовые палки.
Тем удивительнее было то, что однажды утром — это было в феврале — Престон Хольт занемог настолько, что утром не мог встать с постели. О том, чтобы послать за лекарем, и речи не было, куда ни глянь — повсюду громадные сугробы, дорог и не видать было. Оставалась постель, водка и козье сало. В фехтовальных упражнениях наступил, разумеется, перерыв.
