«„Quousque tandem abutere patientia nostra?“[42] Эти слова возмущения вырываются из груди православного русского при виде хитрого интригана, который как святой компрометирует святых перед церковью, ненавистного преступника души и тела — я имею в виду Григория Распутина. Как долго еще будет смотреть Священный Синод, который делает уже это много лет, на криминальную трагикомедию, которую перед вашими глазами глупо и бесталанно разыгрывает авантюрист?…»
Царь настолько рассержен бурей, поднявшейся в мире петербургской прессы, что, забывая об одном из основных прав, дарованных им самим конституцией 1905 года, а именно о свободе слова, вызывает к себе министра юстиции и министра внутренних дел и обязывает их «покончить с этими скандалами».
Министры не знают, что делать. Министр внутренних дел решается лично попросить ведущих главных редакторов в своих публикациях не касаться личностей царя, царицы и Распутина. Когда ему частично удается с помощью угроз министра юстиции наказать штрафами выпады против «сферы интимных отношений» династии, начинает активизироваться Дума, которая видит в этом попытку вторжения в основное право, дарованное конституцией. Лучшего аргумента для перехода в наступление неконсервативным фракциям в парламенте правительство и не могло придумать: в срочном запросе министру внутренних дел они хотят выяснить, что он предпринял для сохранения основного закона страны — конституции. Дело Распутина снова становится политическим.
В это смутное время Распутин делает многозначительные записи-намеки в своей тетради, которая стала известной как «Дневник». Он собственноручно надписывает тетрадь (обычную школьную тетрадь с поучительной цитатой из А. С. Пушкина на обложке) как «Дневник». В сущности, это просто бессвязные записи. Даже для русских их трудно расшифровать не только из-за необычной формы букв, но из-за выдуманного правописания слов, которые только частично связаны друг с другом, поскольку Распутин пишет на слух, а знаков препинания не знает. Но даже после расшифровки записи остаются загадочными. Их можно понять, только зная закулисную подоплеку того времени.
«…Блажен человек, — звучит после начальных слов хвалы Господу, — который воспринимает нападки за то, что он предсказывает правду, и он страдает за все хорошее, что он делает и за совет, который он дает. Сверху льется свет на все интриги и просветляет разум. Без разума нельзя служить царю — там нужен ум, как ясное солнце; если им не испортят землю, то это не грех; смотри, чтобы ты не испортил всего дела; он убежал к Папе — и если даже это так, фальшивая струна еще не расстраивает все (…) голос простого человека и суд господа дополняют друг друга; он проникает быстро в простой народ так же, как в мысли высокопоставленных людей и выдает настоящую правду. Каждый простой человек мудрее Соломона, его очень просто можно оценить по делам (…) Старуха не умела позвать своего внука, потому что у нее злой язык; тем, кто откуда-то приходит, хочется устроить страшный суд — что делать, чтобы простая душа не получала приговор…
Как знает весь наш мир, батюшка царь имеет тонкий философский ум, и чувство понимания охватывает в одно мгновение всю жизнь России; добро в его глазах охватывает всех и все, и он готов отдать свою жизнь не только как царь, в его глазах горят любовь и кротость и надежда, что его любят и его враги прощают ему, ему, помазаннику божьему (…)
Каждый знает его старание и работу, все знают, что ему не дано отдыхать, а постоянно совещаться, и его решения всем известны через нашу императрицу Александру Федоровну, у которой слабое здоровье; Матушка царица занимается только своими дочерьми и воспитанием своего сына, престолонаследника Алексея Николаевича а доказательство воспитания: как горит в нем любовь к Родине, как солнце — и любовь взаимна, они не знают, почему они его так все любят, он благословлен (…) — Великая княжна Ольга Николаевна имеет как раз царские глаза и доброту и сильный ум и может (могла бы) без труда управлять страной…»
Чтобы как-то утешить себя во время, когда против безвинно (по мнению царицы) преследуемого «Святого» плелись всяческие интриги, Александра увлеклась чтением высказываний Распутина, которые после каждой встречи с ним записывала в тетрадь, ставшую уже довольно толстой. На каждой странице нарисован крест, как это обычно бывает в переписке духовных лиц. На обложке — «посвящение», очевидно, с трудом написанное самим Распутиным разборчивым каллиграфическим почерком: «Здесь мой покой, славы источник, во свете свет. Подарок моей сердечной Маме. Григорий. Февраль, 1911».
Подразумевая за каждым словом Распутина глубокомысленные и не сразу открывающиеся мудрости, государыня, очевидно, придает значение и каждому бездумно сказанному изречению своего «духовного вождя» (стараясь точно и аккуратно фиксировать его в дневнике):
