Когда русский государь сходит с яхты на берег, его встречает французский посол Палеолог и атакует своими опасениями, что может начаться война, в которой Германия поддержала бы намерение своего австрийского союзника потребовать компенсации за нанесенный в Сербии ущерб. Но и эту мысль царь отбрасывает: «Я не могу поверить в то, что кайзер Вильгельм хочет войны. Если бы Вы его знали так, как я его знаю! Если бы Вы только знали, как театральны его жесты! Он слишком осторожен, чтобы ввергнуть свою страну за красивые глазки Габсбургов в авантюру, поскольку он все же знает, что Франция и Англия выступили бы на стороне России, а что касается кайзера Франца-Иосифа, то тот только бы и хотел умереть в мире…»
Действительно, удивляет, что Вильгельм вместе с Австро-Венгрией чувствует превосходство над русско-франко-английским альянсом. Даже если бы Англия проявила себя наполовину союзником России, как уже было во время Русско-Японской войны, окружение Германии далеко не является quantité négligeable[62].
Эта позиция не волнует и Вену. Здесь преисполнены решимости раз и навсегда убрать с лица земли «сербскую проблему». В то время, как Генеральный штаб по согласованию с немецким кует планы мобилизации, сотрудники Министерства иностранных дел работают над ультиматумом Сербии. Он должен быть составлен таким образом, чтобы его принятие стало невероятным и дало повод к войне. Вена направляет своего посланника в Берлин, чтобы заручиться его поддержкой в этом случае.
С передачей ультиматума сербскому правительству только пережидают, пока в Австро-Венгрии будет собран урожай. Кроме того, хотят повременить с поездкой президента Франции Пуанкаре, представителя союзной с Россией Франции, в Петербург, чтобы осложнить соглашения.
Как только французский броненосец «Франция» с Пуанкаре на борту покидает Петербург, поступает информация об объявлении Австро-Венгрией ультиматума Сербии. Теперь в европейских столицах запущена машина лихорадочной деятельности. Судя по тексту ультиматума, в котором среди прочего выдвигается требование обеспечения доступа австрийских органов на сербской территории для расследования причин покушения, повсюду опасаются угрозы войны.
Русский царь, которого попросил о помощи сербский посланник, заверяет сербское правительство в своей поддержке в телеграмме, отправленной после срочно созванного Коронного совета. Однако, чтобы исключить при эскалации «австрийско-сербского конфликта» необходимость со стороны России оказывать Сербии военную помощь, Николай II выступает с некоторыми инициативами. Его действия становятся особенно активными и достигают апогея в последнюю неделю июля 1914 года.
Царь обращается в телеграммах к кайзеру Вильгельму, своему двоюродному брату, с просьбой подействовать на его австрийского союзника и успокоить. Несколько дней идет оживленный обмен телеграммами между Петербургом и Берлином. Государь посылает телеграммы и в Сербию, призывая к сдерживанию конфликта. Может ли он подозревать, что сербский посланник в Петербурге в эйфории телеграфирует домой о российской позиции, поначалу имевшей просербский характер? Это официально можно рассматривать как приглашение к развязыванию большого конфликта:
«…По моему мнению, складывается блестящая возможность мудро использовать события в Сербии и осуществить полное объединение сербов. Поэтому желательно, чтобы Австро-Венгрия напала на нас, сербов. В этом случае, вперед с богом! Спалайкович».
В тот же день министр иностранных дел России Сазонов вместе с послом Австро-Венгрии графом Цапари, просматривает текст ультиматума и советует смягчить некоторые высказывания: «Измените это, и я ручаюсь за успех!»
Но в успехе такого рода Австро-Венгрия не заинтересована. Это проявляется и когда царь, как бы в последний момент до истечения срока ультиматума через своего посла в Вене Кудашова передает австрийскому министру иностранных дел предложение продлить срок действия ультиматума Сербии. Граф Берхтольд категорически отклоняет его.
Самые большие надежды Николай II связывает со своим предложением передать «спорный австрийско-сербский вопрос» на рассмотрение наднационального органа Гаагского третейского суда, органа, у основания которого в 1898 году стоял сам Николай II, о чем напоминают картина с его изображением в Гааге и доска в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке. Но на эту его идею, переданную в телеграмме немецкому кайзеру (в ком Николай все еще видит друга), тот не реагирует иначе, как с усмешкой: «Арбитражный суд — что за ерунда!»
О том, что тем временем в Германии уже становится заметной психологическая подготовка к войне против России, сообщает находившийся в те дни в Бад-Киссингене русский генерал Брусилов.
