«Мои опасения, что мировая война неизбежна, которую я, однако, ожидал в 1915 году, основывались на наблюдении, что все великие державы вооружались, однако Германия уже опередила других, в то время как Россия не была готова к такому экзамену до 1917 года, и Франция еще не достигла необходимого уровня. Но Германия не допустила бы, чтобы мы (Россия) развили наши силы выше определенного уровня и тем самым в кратчайшие сроки развязали бы войну. Памятное событие подтвердило мои опасения и характеризует настроение германского общества тех дней, но, прежде всего, способность организаторов, подготовить общественное мнение к событию — в то время как русское общество жило в полном неведении, какая приближается грозовая туча, и кто был его непосредственным врагом.
В курортном парке Киссингена состоялся праздник, о котором повсюду объявили заранее. Весь парк и окружающие холмы были в этот вечер празднично украшены флагами, транспарантами и гирляндами. Кругом звучала музыка. Вдруг мы увидели, что в центре площади с ее цветочными клумбами надстроена кулиса, которая изображала Московский Кремль со всеми его церквями, стенами и башнями! На переднем плане возвышался Собор Василия Блаженного.
Мы были очень удивлены. Но когда под звуки большого оркестра начался грандиозный фейерверк, нашему удивлению не было предела: бесчисленные искры и огни с шумом, напоминающим выстрелы из пушек, превратили Кремль вместе со всеми его постройками в пепелище! Это была пьеса с огромным количеством огня и дыма, чада и грудой рухнувших стен. Колокольни и кресты церквей сначала наклонялись в сторону, а потом друг за другом падали на землю. Все горело — под музыку увертюры Чайковского „1812 год“. Мы были ошеломлены и в изумлении молчали. Когда мы, пораженные, возвращались домой, то вдруг услышали громкий голос нашего соотечественника, сумевшего забраться на такое место, чтобы его можно было отовсюду видеть, и крикнул: „Вы, вероятно, забыли, как вас спасли русские казаки!“…»
Все это происходит задолго до того, как война с Россией становится реальностью. В то время как царь вместе с Англией предпринимает активные дипломатические шаги, Россия одновременно несмело пытается, — разумеется, безуспешно, уговорить Сербию, принять ультиматум Вены, а те пункты, которые для нее особенно болезненны, передать в Международный арбитражный суд.
Когда Австро-Венгрия по истечении срока ультиматума, который Сербия приняла не полностью, как категорически требовалось, начинает бомбить Белград, Россия занимает выжидательную позицию. Министр иностранных дел пытается даже убедить австрийского посла, что сербское правительство «почти во всех пунктах приняло» ультиматум. Царь все еще надеется, что ему не придется втягиваться в «автрийско-сербский конфликт». Однако он на всякий случай мобилизует войска на юго-западной границе России с Австро-Венгрией.
Кайзер Германии, несмотря на заверения «Ники» по отношению к «Вили», использует концентрацию русских войск на границе с Австро-Венгрией как повод объявить войну России 1 августа 1914 года. Это становится для Николая II полной неожиданностью. Это оказалось не только последним, чего он мог ожидать от кузена, которому доверял и который последние недели играл роль «посредника» по отношению к Австрии, но и ввело в заблуждение. Он, очевидно, все еще ошибочно боялся Австро-Венгрии как крупнейшего врага, о чем позже поведал Жильяру: «Я знал, что рано или поздно неизбежен конфликт с Австро-Венгрией, но я всегда надеялся, что этим придется заниматься моим преемникам…»
Через пять дней Австро-Венгрия последовала примеру Германии. Ничего не подозревающий царь не мог понять, что он, кроме Англии, был почти единственным, кто пытался избежать войны. В 1908 году ему это удалось, когда Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину. В 1913 году он проявил сдержанность, когда Вильгельм провоцировал его отправкой прусской военной миссии в Константинополь и дал понять русскому послу, что «…борьбу между славянами и германцами остановить нельзя» и что при этом «все равно, кто начнет борьбу…» Но теперь у государя, на чью сторону напала Германия, выхода не было.
Наряду с общими с Австрией интересами на Балканах Германия пришла в конфронтацию с Францией из-за Эльзаса и Лотарингии и надеялась на ослабление России. Без ложной скромности в Берлине был провозглашен лозунг «Завтрак в Париже, ужин в Петербурге!» Но для достижения результата различные исходные позиции трех держав были несущественны: все три империи — Германию, Австрию и Россию — ожидал закат.
