Навстречу из своего двора вышла с ковшом в руке сватья Максимишиха — тощая и прямая, как жердь, старуха в черном линялом платье и в кедах на шерстяной носок. Эти белые в коричневую полоску кеды оставил Максимишихе рассеянный квартирант-высоковольтник. Максимишиха сначала ждала, что вернется за ними высоковольтник, но он не вернулся. А она однажды надела их в лес по грибы; и так эти кеды ей понравились, что она уж их не снимала и говорила: «В гроб с ними лягу».
— Устала, сватьевна… — угодливо заговорила Максимишиха.
Мать нехотя остановилась:
— Что тебе?
— Да вот пашанички в ковшичек не отсыпешь? Курей покормить. А уж я верну тебе… Как начнут продавать колхозники, закуплю и верну обязательно.
— Дам, иди, — ответила мать и пошла дальше. А Максимишиха бодро и радостно зашагала рядом.
— А я забегала уж поутру: торкнулась — заперто вроде.
— Ленька спит, пока не разбудишь, — чего ему… А квартирантка на работе.
Лицо у Максимишихи засветилось:
— Ох, ты бы поосторожней с ней, с квартиранткой-то…
Мать остановилась:
— А что, воровка?
— Это не знаю… А с мужиками, говорят, направо и налево. В Валкордоне, слышно, и ребятню от себя не отталкивала. А ну, да болезнь какая…
— Да ты что, сватья! Неуж правда?
— Правда-правда, сватьевна! Вчера Литовченкова сноха с Валового приезжала и все рассказывала.
Мать сразу заторопилась.
— Ах ты, господи! Да что ж это я, сука старая, пустила лису в курятник! Добрых людей-то не расспросила…
Она быстро вбежала во двор, а Максимишиха вдруг остановилась и живо метнулась к окну. Мать и стукнуть ладом не успела, как Максимишиха выглянула из-за угла и замахала руками.
— Сватьевна, сватьевна! Да ты поди, поглядь-ко — вместе спят… Да годи, не тарабань ты! Подь к окошку-то!
Мать подошла к окну, вгляделась.
— Полеживают, голубчики! Посыпохивают!! — выкрикнула она высоким, сдавленным голосом и забарабанила кулаком по раме.
Все кончилось в пять минут. Надя убежала, едва одевшись, а мать собрала ее вещи, вместе с маленьким чемоданчиком увязала их в покрывало и вынесла на крыльцо. Дожидаясь Надю, она ни за что не могла приняться. Только ходила из угла в угол и зло повторяла: «Сучка!.. Ах, сучка!..»
А Леня, как неживой, сидел за поленницей под навесом и молчал.
Надя приехала в полдень. Остановила Рыжую у калитки, соскочила на землю и нерешительно двинулась в ограду. Но мать тотчас появилась на крыльце, схватила узел обеими руками и изо всех сил швырнула Наде под ноги. Надя неловко подняла его, устроила у Рыжей на холке и, придерживая одной рукой, с трудом села в седло. Оглянулась несколько раз, тронула Рыжую ногами — и та лениво повезла ее редким неспаренным шагом.
Поверх оград и заплотов ее провожали хмурые взгляды соседок. Мать только сейчас их всех обнаружила — и торопливо и растерянно прокричала:
— Напаскудила, сучка!.. Уматывает!..
— Навершной, ишь… начальница!.. — подхватила обрадованно Максимишиха. — В пестерь бы навозный эту начальницу — и ездий ты в нем, мокрица поганая!
Леня, точно проснувшись, встал, вышел из-за поленницы. Лицо злое, бледное.
Мать почувствовала его ненавидящий взгляд, обернулась.
— Оживел! Завыбуривал глазищами!.. Замолчи!.. — взвилась она, хотя Леня и так молчал. — Сопли под носом не высохли, а туда же, под юбку!.. Только посмей подойти к ней хоть раз — башку отрублю! Так и отлетит к чертовой матери!
Остаток дня и ночь Леня провел в чулане, а утром уехал.
В школе уже все знали. Девчонки, чего-то стесняясь, поглядывали на Леню. Ребята посмеивались и приставали: «Что было-то, Леня? Ну, расскажи…»
В учительской бурно выступала Неля Ивановна:
— Необходимо что-то делать, товарищи! Школа в состоянии нездорового возбуждения. И потом… я не могу в глаза смотреть ученикам.
Ей возражали:
— А что тут сделаешь? На собрании обсуждать? Неловко. На педсовете?..
— И что обсуждать? Как мы это называть будем?
Виктор Иванович тяжелым взглядом обвел присутствующих, нехорошо усмехнулся:
— Так это… Он ее что, насиловал?
— Как не стыдно! — вскипела Неля Ивановна. — Мы не дома, Виктор Иванович! — И густо покраснела.
Пять лет назад Неля Ивановна приехала из института худенькой выпускницей. Виктор Иванович сразу же влюбился в нее и три года терпеливо страдал. Но она не жаловала его, и Виктор Иванович стал уже привыкать к своему положению. Но все неожиданно переменилось. И Виктор Иванович был так счастлив!.. Но оказалось, он женился на злой и неумной женщине, которая к тому же вдруг так растолстела, что ребята живо прозвали ее Бегемотихой.
Подали голос осторожные:
— Мы не знаем мнения Игоря Петровича…
— Действительно. Мы не можем решать без директора. Неизвестно, что он выкинет после — этот Шавырин. Он же писал в «Пионерскую правду»? Теперь в «Комсомольскую…» напишет. А там философы сейчас, социологи… за чуткость борются.
Последнее заявление насторожило. Оно напомнило пятилетней давности историю, когда в школе было объявлено соревнование: кто больше соберет металлолома. Премия — бесплатная путевка в Артек.
