Рассказ предка полностью

Последовательность ДНК человеческого гена aniridia более близка к последовательности гена ey мушки, чем к последовательности генов у других людей. Она, должно быть, была унаследована от общего предка, которым был, конечно, сопредок 26. И снова я буду называть ее ey. Уолтер Геринг (Walter Gehring) с коллегами в Швейцарии провели крайне замечательный эксперимент. Они ввели мышиный эквивалент гена ey в эмбрионы дрозофилы, с потрясающим результатом. Будучи внедренным в ту часть эмбриона мушки, которая должна была формировать ногу, ген вызвал у взрослого насекомого развитие дополнительного "эктопического" глаза на ноге. Кстати, это был глаз мушки: фасеточный, а не глаз мыши. Я не думаю, что есть какие-либо свидетельства, что мушка могла им видеть, но он имел несомненные свойства полноценного фасеточного глаза. Инструкция, данная геном ey, похоже, была такой: "выращивайте здесь глаз такого вида, который вы обычно выращиваете". Факт, что ген не только схож у мышей и мушек, но вызывает развитие глаз у обоих - очень веское свидетельство, что он присутствовал у Сопредка 26; и умеренно сильное свидетельство, что Сопредок 26 мог видеть, пускай даже просто наличие или отсутствие света. Вероятно, когда больше генов будут изучены, тот же аргумент сможет быть обобщен от глаз на другие части. Фактически, в некотором смысле это уже было сделано - мы займемся этим в "Рассказе Дрозофилы".

Мозг, находящийся на переднем конце по уже рассмотренным причинам, должен иметь нервный контакт с остальным телом. В червеобразном животном имеет смысл делать это через основной кабель, главный нервный ствол, идущий вдоль всего тела, вероятно с боковыми ответвлениями через определенные интервалы для обеспечения локального управления и сбора местной информации. У билатерально-симметричных животных, таких как нереида или рыба, нервный ствол должен идти или выше, или ниже пищеварительного тракта, и здесь мы наталкиваемся на одно из основных различий между нами, вторичноротыми, с одной стороны и первичноротыми, присоединившимися к нам такой армадой, с другой. У нас позвоночный нервный ствол идет вдоль спины. У типичного первичноротого, например, нереиды или многоножки, он находится на брюшной стороне от кишечника.

Если Сопредок 26 действительно был неким червем, он предположительно следовал либо дорсальной, либо вентральной схеме нерва. Я не могу назвать их схемой вторичноротых или схемой первичноротых, поскольку эти два подразделения не вполне совпадают. Кишечнодышащих (этих довольно неясных вторичноротых, что прибыли с иглокожими на Рандеву 25) трудно интерпретировать, но, по крайней мере с некоторых точек зрения, у них брюшной нервный ствол, как у первичноротых, хотя по другим соображениям их классифицируют как вторичноротых. Позвольте мне вместо этого разделить животное царство на дорсокорд и вентрикорд . Дорсокорды - все вторичноротые. Вентрикорды - преимущественно первичноротые, плюс некоторые ранние вторичноротые, вероятно, включая кишечнодышащих. Иглокожие, с их заметной реверсией к радиальной симметрии, не подпадают под такую классификацию вообще. Вероятно, вторичноротые, как я сказал, все еще были вентрикордами некоторое время спустя после Сопредка 26.

Различие между дорсокордами и вентрикордами простирается и на другие детали, не только положение главного нерва, проходящего вдоль тела. Дорсокорды имеют брюшное сердце, в то время как вентрикорды -- спинное сердце, качающее кровь вперед вдоль основной спинной артерии. Эти и другие детали подсказали в 1820 году великому французскому зоологу, Жоффруа Сент-Илеру, что позвоночное можно представить себе как членистоногое или дождевого червя, перевернутого вверх тормашками. После Дарвина и принятия эволюции зоологи время от времени высказывали мнение, что план тела позвоночных на самом деле эволюционировал через червеподобного предка, буквально перевернутого вверх тормашками.

Это та теория, которую я хочу здесь поддержать, по зрелом размышлении и с некоторыми предостережениями. Та альтернатива, что червеподобный предок постепенно перестроил свою внутреннюю анатомию, оставаясь все время в одном положении, кажется мне мене правдоподобной, поскольку это бы затронуло большее количество кардинальных внутренних перестроек. Я считаю, что изменение в поведении возникло первым, внезапно по эволюционным меркам, а уже затем произошли все последующие эволюционные изменения. Как часто бывает, существуют современные аналоги, делающие идею наглядной для нас сейчас. Артемия - один пример, и теперь мы выслушаем ее рассказ.

Рассказ Артемии