Мне хочется закрыть глаза, заблокировать воспоминания, но я заставляю себя, не моргая, смотреть на этого испуганного мальчишку, рассказывая свою историю.
Я делаю вдох и мысленно переношусь на четыре года назад.
Свежесрезанная белая роза лежит на столе, но я не замечаю ни ее совершенной формы, ни многократно усиленного аромата, сопровождавшего Сноу повсюду словно визитная карточка. Все мои мысли прикованы к тому, кто сейчас сидит за столом напротив, оскверняя мою любимую комнату этого одинокого дома своим присутствием, и к той, что пока не догадывается о том, насколько высока оказалась цена победы в играх.
— Несчастные влюбленные были полностью моей идеей. Она просто подыгрывала, — уверенно говорю я, глядя в бесстрастные змеиные глаза президента, — и, как Вы сами могли убедиться, не очень убедительно. Это из-за меня изменили правила, все проблемы случились лишь по моей вине. И я обещаю, что исправлю это.
— Зачем мне соглашаться на то, что предлагаете Вы, если я могу использовать Вас обоих и получить вдвое больше прибыли?
Сноу вновь переводит взгляд на меня, и я, наклонившись, понижаю голос для правды, которая с легкостью слетает с моих губ:
— Господин президент, Китнисс все равно надолго не хватит. После первого же аукциона она покончит с собой, я уверяю вас. Даже не уверяю, а гарантирую это. А мне незачем жить, если её не будет. Вы потеряете деньги и двух победителей сразу. Поползут слухи.
— Поверьте у меня есть рычаги давления на людей. Я думаю, жизнь драгоценной сестры смогла бы убедить мисс Эвердин принять правила игры.
— Вы правы. Ради Прим она согласится, — киваю я, — но Китнисс просто отвратительная актриса. И ещё худшая любовница. А апатичная безжизненная кукла, какой она станет очень скоро, быстро надоест Вашей публике. И Вы все равно получите такой же исход, о котором я говорил ранее.
Сноу молчит, положив пальцы на свои отвратительно пухлые губы.
— Вы так легко говорите о собственной смерти. А как же Ваша семья, мистер Мелларк? Огонь — дело опасное, не так ли? Особенно в пекарне.
— Им я не нужен, да и никогда не был нужен. Мне незачем лгать. Вы сами знаете, что моей семье на меня плевать. Их даже дом в Деревне победителей не прельщает настолько, чтобы переехать туда, поэтому мне все равно: сегодня оборвется моя жизнь или через месяц.
Слышу, как в его голове закрутились шестеренки. Он тщательно взвешивает потенциальную потерю двух Победителей, а также убытки и последствия, которые затронут его, когда вышеупомянутое вскроется.
— Мистер Мелларк, — бросает наконец президент, — Вы утверждаете, что вообще не боитесь смерти?
— Абсолютно. Я шёл на игры с твёрдым намерением умереть, и Вам это хорошо известно. Так скажите, что изменилось сейчас, мистер Президент? Мои намерения все те же. Моя жизнь в обмен на её.
Сноу на минуту задумывается, поглаживая пальцами свою белую бороду. Если бы он только знал, каких усилий мне стоит спокойно, уверенно и чётко вести этот диалог. Я вижу, что он колеблется, поэтому сажусь напротив, копируя его позу, и добавляю:
— Я заработаю для Вас столько, сколько не зарабатывал никто другой. Я смогу стать кем-то гораздо более полезным, чем просто игрушка для капитолийской публики. Я умею манипулировать людьми, умею убеждать и нравиться. Я смогу достать для Вас любую необходимую информацию. Я стану лучшим из Вашей свиты Победителей, только оставьте её в Двенадцатом. Это первое, что я прошу взамен.
— Я удивлён, что Вам, шестнадцатилетнему мальчишке, хватает наглости ставить мне условия.
— Дайте возможность попробовать. Если я не выполню обещание, можете забрать и Китнисс.
— Заманчиво, мистер Мелларк, и каково же второе условие?
Не знаю, откуда берётся смелость, но я говорю:
— Никаких мужчин.
— Ещё ни один Победитель не ставил мне условий, Пит, — качая головой, добавляет Сноу.
— Что-то подсказывает мне, что Вы азартный человек. Вы играете в шахматы, господин президент? — внутри меня аж трясёт от страха и собственной наглости, но я продолжаю глядеть прямо в глаза человеку, которого ненавижу больше всего в жизни. — Я предлагаю вам партию. Живыми людьми.
Сноу, наверное, целую вечность смотрит на меня своими мелкими змеиными глазками, и, ухмыльнувшись, медленно кивает, а затем, набрав на телефоне комбинацию цифр, произносит:
— Свяжитесь с мистером Одэйром и вызовите его в Капитолий. Передайте, что его отпуск закончился. У меня для него есть новый ученик.
Мы одновременно встаем, и его люди, открывая двери, провожают президента к машине. Запах роз и приторного парфюма практически выворачивает мой желудок наизнанку, поэтому я стараюсь дышать через раз.
— Мистер Мелларк, у Вас на сборы два часа. Поезд отходит в девять.
Двери огромного дома закрываются, и я медленно выдыхаю, падая на кресло позади себя. «Радуйся, Мелларк: на этот раз ты победил, ведь побеждают лишь те, кому есть ради кого побеждать, не так ли?»
