21:00 Моя рука на её груди, а вторая постепенно задирает вверх рубашку, стаскивая лифчик, даже не расстегивая его. Я сжимаю ее круглый зад, одновременно поднимая и закатывая юбку. «Конечно, и я тоже скучал», — выдыхаю я, целуя тонкую шею.
21:30 Я не тороплюсь, только не в этом деле. Укладываю её на стол, прямо на деловые бумаги, развожу в стороны ноги в дорогих чёрных чулках и «любуюсь» видом когда-то холодной неприступной женщины и верной жены, которая теперь распластана с задранной и смятой одеждой, выставив на обозрение свои гладко выбритые прелести. Она начинает умолять. Потребовалось всего-то три недели.
23:00 Обнаженная грудь, идеально вылепленная столичными хирургами, подскакивает в такт движения моего тела. Я даже не мог предполагать, что Аннабель решит закончить начатое в офисе в номере отеля.
Желая поскорее закончить с этим, я рывком переворачиваю её на спину, продолжая ублажать эту замужнюю дрянь. Я использую все известные мне приемы, стараясь не просто удовлетворить её, а полностью насытить, чтобы она сама искала встречи. Что же касается меня — единственной необходимой её частью является только рот, который уже и так выболтал нужные сведения, но я ведь не могу уйти просто так: мы теперь вроде как встречаемся. Пока.
Это мой первый секс с тех пор, как вернулась Китнисс. Её запах, её образ и голос окружает меня, когда я дотрагиваюсь до чужого обнаженного тела. Обвинение в серых глазах преследует меня, когда я кончаю в чужую женщину. Её имя безмолвно слетает с моих губ в порыве опутанного стыдом наслаждения, и, прикрыв веки, я представляю всего на краткий миг, что подо мною находится она.
Но иллюзия испаряется быстро…
Та, что на самом деле извивается и стонет подо мной, гораздо старше — трофейная жена Капитолийского аристократа, предоставленная лишь бизнесу, салонам красоты и бесконечным лаундж клубам с шумными подругами. Одинокая и игнорируемая мужем, у которого достаточно собственных шлюх, чтобы держаться подальше от надоевшей женщины, с которой его связывает лишь бизнес, объединивший семейные корпорации. Она в шикарной форме, так что мне не на что особо жаловаться, и когда эта женщина наконец удовлетворена и измождена, она с довольной улыбкой на губах шепчет:
— Милый, как же давно мне не было настолько хорошо.
Я встаю, натягивая джинсы и ухмыляясь, киваю.
— Пит, сколько тебе лет? Знаю, я уже спрашивала, когда мы познакомились пару недель назад, но тебе ведь на самом деле не может быть столько…
Я озаряю её улыбкой.
— Больше восемнадцати, Аннабель, поэтому не переживай, ты в безопасности, — я теперь всегда обращаюсь к женщинам любого возраста на ты: им больше нравится, видимо, так они чувствуют себя моложе.
Она закрывает глаза рукой и падает обратно на подушки.
— О, Господи! Я практически совратила подростка. Просто ты такой самодостаточный… дорогая машина, личная галерея, я бы ни за что не дала тебе меньше двадцати семи.
Я вспоминаю всех тех женщин, которых трахал до неё, убежденных, что мне двадцать, в то время как мне едва исполнилось семнадцать. Ни у одной из них не хватило сообразительности догадаться, что недавнему Победителю Голодных Игр не может быть столько лет. Наивные идиотки. Я слишком быстро повзрослел, и никто не имеет ни малейшего понятия о том, каково это.
Капитолийцы как дети, они быстро переключаются на новую игрушку. Только игры взрослые. Спустя пару лет уже никто не помнит, какие именно Голодные Игры ты выиграл. Новые Победители заменяют прежних, завладев на мгновение вниманием публики. А ведь есть ещё модели, музыканты, певцы, актеры. Каждый из винтиков этого огромного развлекательного механизма работает для того, чтобы отвлекать внимание от настоящих проблем. Такой толпой очень легко управлять.
— С тобой невероятно приятно проводить время, — ласково говорю я, наклоняясь к ней ближе и целую в обнажённое плечо.
Это не так.
В этом вообще нет ничего приятного. Последний раз, когда я испытывал от секса настоящее удовольствие, а не тошнотворное освобождение, был… никогда.
Я ненавижу секс.
Но моя игра всегда идеальна.
Точно такая же идеальная улыбка как и сейчас красовалась на моем лице, когда я впервые уходил от клиентки, находившей ролевые сценарии жестокого изнасилования предельно сексуальными. После того, как я закончил работу, несколько часов играя эту жуткую роль, меня ещё час рвало в ванной отеля. Я старался вытравить из себя воспоминания, пытался очиститься от порока. Но невозможно очистить память.
Возле двери я оглядываюсь назад на ещё один безупречный гостиничный номер, который хранит доказательство моих отвратительных действий на своих белых, эталонно открахмаленных простынях. Завтра они снова будут сиять невинной белизной. Жаль, что совесть не очистить и не отстирать.
