— Угощайся, Китнисс, — пододвигает он ко мне блюдце, и я вежливо киваю, поблагодарив за угощение. — Не сочти за грубость, но я хочу спросить тебя кое о чем, — произносит он тихо, словно ему самому неудобно об этом говорить.
— О чем?
— Между вами с Питом что-то происходит?
— Нет, что Вы, нет, — трясу я головой, уставившись на собственные пальцы, сжимающие кружку. — Мы правда встретились случайно, — я знаю, что, скорее всего, глубоко разочаровала родителей Пита, игнорируя их сына после Игр. Да ещё и тот поцелуй с Гейлом… Чувство стыда сходит на меня лавиной, от которой бесполезно бежать — всё равно накроет, и я, быстро подавив угрызения совести, меняю тему. — Кстати, а где Ваш сын сейчас?
Я засовываю круглое печенье целиком в рот и делаю пару глотков. Печенье хрустит, а чай приятно согревает горло.
— Спит, — резко отвечает мужчина. Он встаёт и начинает доставать из кладовки небольшие мешки с продуктами. — Раньше Пит всегда просыпался с рассветом, помогал мне, сейчас же раньше одиннадцати его не поднять, — говорит он, приподняв брови, и переводит взгляд на улицу. Кухня их небольшого дома не выходит окнами на море, как у Финника, но зато из неё открывается вид на плодовый сад.
— Мой младший сын сильно изменился, — жалуется мистер Мелларк, раскладывая продукты по столешнице. — Я всегда думал, что пекарня для него значит больше, чем для старших братьев, ведь у Пита определено есть талант к этому делу, но с тех пор, как он перебрался в Капитолий, его невозможно даже заставить помочь, — тяжело выдыхает пекарь.
Я жду, что хозяин дома спросит, известно ли мне что-то о причинах, но он не спрашивает. Наверное, понимает, каким будет ответ: я и сама понятия не имею.
— Хотите я Вам помогу? — спрашиваю слегка неуверенно. — Правда, я толком ничего не умею, особенно с тестом обращаться… и даже могу испортить…
Его лицо озаряется радостью.
— Почту за честь, Китнисс, — говорит мистер Мелларк и, открывая один из деревянных шкафчиков, достает и бросает мне в руки белый длинный фартук.
Пекарь шаркает на другой конец кухни, долго листает увесистую книгу в толстом кожаном переплете, а затем кладёт её передо мной, начиная медленно и подробно рассказывать о том, как подготовить продукты для выпечки, как правильно их отмерять, и как важна рабочая температура каждого из ингредиентов. Мы решаем, что проще всего сделать пирог с фруктами, поэтому оставив детальные указания, Мэтью уходит во двор, набрать персиков.
Я пододвигаю ближе фамильную книгу рецептов семьи Мелларк и пролистываю раздел, посвященный пирогам. Я так боюсь испортить эту семейную реликвию, что держу её подальше, чтобы случайно ни в чем не вымазать.
Отобрав необходимые по списку ингредиенты, я принимаюсь за работу. Сверяюсь с инструкциями и заметками, сделанными хозяевами пекарни на полях, и начинаю отмерять муку. Солнце заливает кухню, приятно грея мне спину и я тихо напеваю одну из песен, которую отец пел маме, когда я была совсем маленькой.
— Вот это да, Огненная Китнисс печёт… — произносит скучающий голос позади меня. Пит стоит, облокотившись плечом на дверной проём и засунув руки в карманы. Его волосы растрепаны, а под глазами синяки. Видимо, не выспался.
Покраснев, я перестаю петь и отворачиваюсь, убирая чашку на другую сторону.
— Нет, представь, что меня здесь нет. Продолжай. Это так похоже на сюжет одного из глупых Капитолийский фильмов, где девушка поёт на кухне, пока какой-нибудь влюблённый в неё олух незаметно наблюдает. В моем фильме на ней правда ничего бы не было, кроме фартука, но я не придирчив.
Я игнорирую его и, высыпав в ёмкость муку, снова беру мерный стаканчик. На какой чашке я остановилась? Ругаясь про себя, высыпаю всё обратно в пакет.
Пит огибает кухонный стол, берет печенье, и вопросительно смотрит на то, что я делаю. Он подходит к гигантскому рыжему коту, который лежит на подоконнике, греясь на солнышке, и чешет его за ухом.
— Чай горячий? — спрашивает Мелларк.
— Если хочешь горячего, подогрей сам, — говорю я, отряхивая руки.
Словно почувствовав нотки агрессии в адрес хозяина, Янтарь одаривает меня презрительным и весьма устрашающим взглядом, а затем вновь опускает голову на лапы и закрывает глаза.
Я перестаю отмерять и смотрю, как Пит наливает себе кружку дымящегося напитка. Сделав большой глоток, парень оборачивается и, увидев, что я таращусь на него, поднимает вверх зажатое между пальцев печенье и произносит:
— К чаю или кофе всегда предлагают что-то сладкое, если ты не знала. Хозяйка из тебя выйдет никудышная.
Схватив с тарелки ещё одну глазированную фигурку, он идет к обеденному столу и садится, закидывая ноги на стоящий рядом стул.
— Я гостеприимна только с теми, кого хочу видеть у себя в гостях, — складывая руки на груди, резко осаждаю его я. Мука тут же оставляет белые следы на рубашке, и я начинаю их отряхивать, схватив со стола небольшое полотенце.
Пит смотрит на мои руки, которые уже по локоть испачканы в белых пятнах, а затем посылает мне многозначительный взгляд.
