— Пит, не надо, — уговаривает меня Вив. — Ты же её обожаешь, — произносит она, обращаясь ко мне так, будто я перестал соображать и пытаюсь сотворить величайшую глупость, только я не считаю нужным объяснять ей мотивы своих поступков.
— Я перегоню её в Капитолий ближе к концу недели. И никто не должен знать. Особенно Одэйр, — отрезаю я и спустя пару секунд тихо добавляю, — пожалуйста.
— Ты не сможешь спасать его вечно, Пит.
— Но пока я в состоянии, я буду делать это, — говорю я таким тоном, чтобы она поняла, что разговор закончен. — Набери мне на следующий месяц побольше сделок среди моих постоянных: нужны хорошие деньги, — я слышу, как она стучит карандашом по столу.
— А хребет не переломится, малыш?
— Что ты, я же с отпуска, полон сил и так и жажду, когда чья-нибудь домашняя змея вновь укусит меня за мою прекрасную задницу.
— Всё остришь! — она произносит это как утверждение, а не вопрос.
— А что ещё остаётся, солнышко? — говорю я и, не прощаясь, выключаю телефон.
Стараясь отделаться от назойливых воспоминаний, я надавливаю ладонями на глаза. Вот же черт! Но для Финника будет лучше, если он не узнает. Ещё один секрет, который я обязан держать в себе. Ещё один человек, который пострадал по моей вине.
Я вхожу в дом и запираю дверь. Из окна на пол падает тонкая дорожка света, на которой уселся Янтарь, встречая меня у порога.
— Я лживая тварь! — говорю я коту, стягивая ботинки и бросая их в угол комнаты, но животное лишь зевает в ответ.
Тихо поднимаясь по лестнице, чтобы никого не разбудить, я прохожу по коридору и вижу Китнисс, заснувшую в кресле у окна. Ее локти покоятся на подоконнике, голова на ладонях. Она спит мирно и спокойно. Я застываю в дверном проходе, готовый стоять и любоваться ею вечно.
Тихо подхожу к креслу, прислушиваясь к бесшумному дыханию девушки. Подавив желание приласкать её, погладить по щеке, провести пальцами по волосам, я поднимаю её на руки, прижимаю к себе и, стараясь не разбудить, перекладываю на кровать.
Стоя возле неё на одном колене, я понимаю, как ненавижу свою жизнь, потому что отдал бы всё, чтобы просто жить, как другие люди, а они принимают свою свободу как должное.
Эвердин крепко спит, словно только упала с небес как птица, чьё свободное сердце притянула к себе земля. Я любуюсь ей и ничего не могу поделать с собой, представляя в своей постели. В груди начинает стучать сильнее. Я воображаю, как Китнисс засмеется и скажет: «Иди ко мне, я соскучилась!», — и понимаю, что нужно уйти, иначе я просто сойду с ума.
Я не спас любимую девушку от смерти, как она меня когда-то, но зато я предотвратил нечто, способное повредить её душе. И как бы мне не хотелось, но я вовсе не её герой, которым так сильно старался ради нее быть. «Возможно, ей вообще не нужен герой», —подсказывает мне разум. Зачем он ей? У Китнисс есть она сама. Сильная и вольная. Но моё сердце всегда было своенравным. И оно хочет лишь одного: чтобы эта девушка заперла его в своей груди и никогда не отпускала.
========== Глава 9. Мальчик, персики и белая пыль ==========
Проснувшись утром в кровати, я понимаю, что ночью на автомате дошла до постели, едва не уснув в кресле у подоконника. Я подхожу к окну, раздвигаю шторы, и в комнату льётся мягким потоком утренний свет. Из спальни открывается вид на густую крону старого дуба. Я провожу пальцем по стеклу, обрисовывая контур дерева.
Оглядываю взглядом улицу, на которой в этот час ещё довольно пустынно — всего несколько мам с детьми и один старик, который медленно бредет вдоль центральной дороги, опираясь на тросточку. Солнце на минуту скрывается за облаками, я вглядываюсь вдаль на море, которое выглядит таким бледным, что кажется свинцово-серым. Опускаю глаза вниз, на лужайку. Машина Пита на месте, значит он все-таки вернулся вчера. Я одеваюсь и спустившись вниз, крадусь через гостиную, стараясь не наступать на скрипучие доски.
Бодрой походкой следом за мной на кухню входит хозяин дома, ставит большой чан с тестом для хлеба на стол и проводит рукой по затылку, приглаживая свои светлые седеющие волосы.
— Доброе утро, Китнисс, — приветствует меня мистер Мелларк, широко улыбаясь.
— Здравствуйте, — аккуратно присаживаюсь на край табурета у стола, улыбнувшись в ответ.
— Чаю? — Он ставит рядом с чайником две чашки и, открыв небольшой шкафчик, достает оттуда тёмные листики заварки.
— Спасибо, не откажусь, — пекарь не спеша заваривает чай, поглядывая на меня. Обычно такой разговорчивый, сегодня он молчит… Тишина множится, неторопливо ложится и ширится между нами. От этого чувства становится не по себе.
— Благодарю, — говорю я, принимая из его рук большую дымящуюся кружку, и хозяин придвигает ко мне рогалик, густо намазанный творожным сыром. Он смотрит на меня, открыто изучая мое лицо. Я не привыкла, чтобы меня так сверлили взглядом, желая при этом добра, поэтому опускаю глаза и подношу к губам кружку, слегка подув на янтарную поверхность. Метью достает из шкафчика стеклянную банку с печеньем и высыпает часть из них передо мной в тарелочку.
