— Нет, я не хочу, чтобы она считала себя виноватой, — говорю я, присаживаясь на бордюр возле дома, но тут же жалею об этом, потому что бетонный камень промок от дождя, и мои джинсы моментально становятся влажными.
— Расскажешь? — тихо произносит друг, и я тяжело вздыхаю.
— Мне так плохо, Финник, — произношу я первую за сегодняшний день правду, опуская голову на ладони. — Она такая… Она самое лучшее из всего, что когда-либо со мной случалось.
Одэйр присаживается рядом, внимательно смотрит на меня своими зелёными глазами и, похлопав по плечу тихо произносит:
— Кажется, кто-то омерзительно влюблен!
Я убеждаю себя, что должен забыть её, забыть как она пахнет, как улыбается, как забавно хмурится. Но сам сижу здесь, на мокром холодном камне, и пытаюсь сохранить в своей памяти все мельчайшие подробности, потому что это единственное место, где я когда-либо теперь увижу её. Мне было больно все эти чёртовы четыре года, потому что моё идиотское сердце по тем или иным причинам решило, что ему просто не выжить, если оно не будет биться рядом с её. Я не знаю, что она сделала со мной, но я в беде. А теперь Китнисс уехала, забрав моё сердце с собой, и я с болезненным сожалением вспоминаю, каково это снова быть холодным.
========== Глава 12. Мальчик, вновь спасший её жизнь ==========
— Спасибо огромное за то, что приютили меня. Всем вам, — поблагодарив, я обнимаю мистера Мелларка на прощанье. — И передайте, пожалуйста, мою благодарность миссис Мелларк.
— Конечно, — отвечает он и одаривает меня теплой и искренней улыбкой. — Китнисс, было приятно с тобой увидеться. Приезжай к нам вместе с Питом ещё как-нибудь.
— Буду рада, — отвечаю, хотя понимаю, что «вместе с Питом» больше не будет. Вряд ли когда-либо мы появимся в этом пропитанном сдобными ароматами доме вместе.
Я выхожу на улицу и, глядя на мокрую землю, понимаю, что ночью прошел дождь. День пасмурный, и со стороны воды дует холодный ветер. Обхватываю себя руками, потирая предплечья, но холод терзает меня изнутри.
— Тебе холодно, Китнисс? — Любезно спрашивает Мэтью Мелларк, когда замечает, как я дрожу.
— Нет, всё нормально, — голос мой звучит резко в туманном утреннем воздухе.
В следующий миг Пит протягивает мне свою кожаную куртку.
— Держи, это тебе! — Бормочет он и накидывает её мне на плечи. Я хочу отказаться, вернуть вещь обратно, но мне неудобно устраивать представление перед его отцом, так что молча сажусь в машину.
Двадцать минут. Двадцать минут напряжённой тишины. Именно столько занимает путь на вокзал. Прожитая бок о бок неделя тяжело устраивается между нами, и я не представляю, как после вчерашнего теперь должна общаться с Питом. К счастью, он не испытывает потребности нарушать молчание, поэтому я выпрямляюсь в кресле и прислоняюсь головой к стеклу. От его гладкой поверхности исходит приятный холод.
В отличие от прошлых дней мы не говорим, не спорим, не ругаемся. «Мы не существуем». Мелларк просто смотрит на дорогу, сосредоточившись на ней так, будто она исчезнет, если он отвернется.
Несмотря на внешнее спокойствие, внутри меня кипит обида. Меня раздражает в нём всё. Его опрятный внешний вид: кипенно-белая футболка и точно такие же, словно недавно выпавший снег, кеды, в которых разве что по улицам Капитолия ходить. В Двенадцатом они бы в миг почернели от угольной пыли. Его уложенные гелем светлые волосы рождают во мне нестерпимое желание запустить в них пальцы и привести в полный беспорядок. Точь-в-точь в такой же, который он принес в мою жизнь!
Машина останавливается перед зданием вокзала, и Пит, громко хлопая дверью, подхватывает мою сумку, будто она ничего не весит, и широким шагом идёт в сторону перрона. А я, подняв подбородок вверх, хотя куда уж выше, иду следом за ним.
Железнодорожный вокзал Четвертого находится недалеко от грузового порта, и я чувствую ставший уже привычным запах рыбы и старого дерева. Он проникает в лёгкие, оставляя пряное хвойное послевкусие, напоминая обо всех мгновения, которые я провела в Дистрикте-4. Пит заносит мою сумку внутрь купе и спустя пару минут возвращается.
— Как доберёшься в Двенадцатый позвони, хорошо, — произносит он.
Мелларк единственный из нас двоих совершенно расслаблен, он как остров спокойствия среди всего этого хаоса, творящегося в эту минуту не только на перроне, но и в моей голове.
Тяжелая правда, которую я так упорно отказывалась принимать, наконец опустилась на самое дно души, вплетаясь корнями в сердце, и скрутила свои ветви так, чтобы ни один мужчина больше не смог пробраться сквозь колючие кусты обиды.
Это уже не тот Пит!
Не тот выживший в смертельной схватке парень, который пытался прорваться через палаты госпиталя после полученных на играх ранениях, чтобы просто меня увидеть.
Он больше не тот, кого мне так сильно не хватало с тех пор, как он отпустил мою руку по возвращению в Двенадцатый.
Он перестал быть жизнерадостным и веселым напарником, оказавшись рядом с которым даже на арене в пещере, я чувствовала себя в безопасности и была счастлива, пусть и совсем недолго.
