— До встречи, — говорю я, но понимая, что взял Китнисс за руку, легко касаясь её ладони пальцами, тут же отпускаю. Зачем я это делаю? Я слишком эгоистичен, чтобы взять и просто так уйти. Я хочу вновь согреться в её тепле, хотя бы на краткий миг.
Необходимость нашего неизбежного «Прощай» ударяет меня в этот момент как никогда сильно. Но так нужно, поэтому я надеваю свою лучшую маску — равнодушия.
— Как доберёшься в Двенадцатый позвони, хорошо, — коротко говорю я.
— Только не притворяйся, что ты за меня переживаешь, — резко бросает она мне в лицо.
— Я не притворяюсь.
— Ну, тогда не надо этой фальшивой заботы, ладно? Я никто для тебя… — вздрогнув, она обнимает себя и уходит внутрь вагона, а я, отпуская, теряю её. В очередной раз.
— Ты — моя жизнь, — мечтаю ответить я. — Ты всё для меня. Единственный свет, который по-настоящему проник через мою броню. Ты мое счастье, мой огонь. Я никогда не встречу другой такой, никогда не захочу никого так, как хочу тебя. Я мечтаю показать тебе насколько прекрасным может быть поцелуй. Хочу подарить тебе самую счастливую жизнь.
Но выходит лишь оглушительная разрывающая тишина.
Стоит мне дать слабину, и я выложу каждый секрет к ногам любимой девушки. Я жажду её, как огонь жаждет воздуха. Я ощущаю себя живым — по-настоящему, поразительно живым — только тогда, когда вижу любимую улыбку.
Люди суетятся вокруг, расталкивая идущих рядом плечами и проталкивая тяжёлые чемоданы в грузовые отсеки. Капли, перекрикивая друг друга, торопливо скользят по стеклу и металлу, и поезд, вновь испуская тяжёлый вздох, готовится сбежать от начавшегося дождя. И среди этого потока хаоса, очевидная, неуловимая правда бьёт ключом во мне, мимо стен лжи, которые я годами строил вокруг себя, что…
… с ее стороны всё было лишь притворством, она расчётливая стерва, игравшая на моих чувствах, она никогда меня по-настоящему не любила и не полюбит…
Осознание ярко вспыхивает в голове и с оглушительным хлопком взрывается, снося все возведенные стены лжи и оставляя единственную правду…
— Я все ещё люблю тебя, — шепчу я в одиночество вокзала.
***
После нескольких лет работы в президентском клубе я понял, что все женщины для меня одинаковые. Не важен цвет волос, фигура, рост или голос. Они пустые и фальшивые. Но каждая из них всегда считала себя особенной.
Забавно, но я не замечал одну очевидную вещь до тех пор, пока не переспал с Астерией-Трояной Нокс, дочерью одного очень крупного промышленника. Это выглядело как свидание, где секс выступал в виде проявления моего расположения к этой девушке, но никак не обязанностью. По крайней мере, Президент считал так.
Как только я вошёл в огромный круглый зал, где проходил благотворительный аукцион, в котором я участвовал в качестве одного из авторов картин, то понял, что в Капитолии ничего не делается наполовину. Это мероприятие было больше похоже на бал в честь инаугурации Президента или открытия Голодных Игр. Весь зал был украшен красным бархатом, сотни живых бабочек порхали от гостя к гостю, массивные хрустальные люстры переливались всеми оттенками радуги под ярким светом софитов, а на сцене выступали музыканты. На больших круглых столах располагались светло-жёлтые водопады шампанского, а кокетливая брюнетка в тот вечер не отходила от меня ни на шаг.
— Классно, правда? — девушка протянула руку, и мне пришлось сверкнуть своей обычной ослепительной улыбкой. Она улыбнулась в ответ, а я заметил крошечный бриллиант в её левом резце, который отбрасывал сверкающие блики, отражая свет прожекторов. — Давай возьмем чего-нибудь выпить.
Всё началось с пары бокалов алкоголя, продолжилось минетом в гардеробной комнате, а закончилось в номере отеля, на цокольном этаже которого и проходило торжество.
— Я знала, что ты захочешь меня, — произнесла Астер победным голосом, подняв с пола свой ярко-красный кружевной бюстгальтер и несколько раз покрутив его в руках. Мы как раз только закончили, и я медленно курил, сидя на кровати. — Все подружки говорили мне это, ведь я — твой типаж.
Бросив небольшой окурок в бокал с вином, я потянулся за брюками от костюма, только вчера законченного Порцией специально к этому мероприятию, и вопросительно посмотрел на нее.
— А у меня есть типаж? — ухмыльнулся я. Астер в этот момент уже натягивала платье.
— Конечно, — абсолютно серьезно, кивнула она. — Тебе нравятся невинные и смущающиеся длинноволосые брюнетки. Такие как я.
Я прекрасно понял, кого она имеет в виду, но, видимо, ради соблюдения приличий девушка решила не называть имя Китнисс Эвердин. Она кокетливо пожала плечами, улыбнувшись мне, но я не увидел в её лице и тени невинности, потому что всего полчаса назад её губы обхватывали мой член.
— Серьезно? — спросил я глухо и стал застегивать чёрные пуговицы на моей кипельно белой рубашке.
— Да. Все это знают, потому что тебе разбила сердце именно та шлюшка, — поправив причёску и вновь накрасив губы красной помадой, девушка открыла дверь и бросила напоследок, — не переживай, я не разобью тебе его снова. Давай, одевайся, жду тебя внизу.
