Они ожидали рождения малыша меньше чем через две недели, поэтому к ним приехала сестра Серены Эмма — помочь с переездом, несмотря на то, что Серена чувствовала себя отлично. Её волосы блестели, а кожа румянилась — Мартин никогда не видел её столь счастливой. У них должна была быть девочка, и они уже выбрали ей имя — Сильвия Мартимна.
— Не думай, Мартин, что раз мы называем её в честь тебя, то это значит, что я хочу, чтобы она стала нейробиологом, — говорила ему Серена. — Я хочу, чтобы она стала популярной певицей.
— То, что
— На самом деле, я просто хочу, чтобы Сильвия была здоровой, — говорила Серена, положив голову ему на плечо. — Мне без разницы, кем она будет, лишь бы ей никто не причинял боль.
На третий день небо затянуло тёмно-серым, и пошёл такой ливень, что деревья трещали. Серена и Эмма вдвоём чистили кухню, а Мартин ждал клиринговую компанию, чтобы та вывезла мебель, которая раньше стояла в гостиной, а теперь ютилась на передней веранде, старая, изношенная и жалкая.
Мартин стоял на веранде и смотрел на дождь. Грузчики задерживались уже больше, чем на час, и он гадал, приедут ли они вообще. Он вернулся внутрь. Серена и Эмма распевали на кухне одну из песен Рианны, не попадая в ноты и смеясь, и он решил не прерывать их. Он поднялся по лестнице в кабинет. Одиннадцать картонных коробок со всеми его книгами уже лежали там, и он мог начинать их распаковывать.
Его письменный стол тоже был тут, хотя со всем этим хромом и тонированным стеклом он был совершенно не к месту в колониальной комнате вроде этой. Ему бы стоило присмотреть какой-нибудь старый стол с медными ручками и обтянутой кожей столешницей.
Мартин подошёл к шкафам возле камина. Он спрашивал агентов по недвижимости, были ли у кого-нибудь из семьи Грейлингов ключи от них, но ответа так и не получил. Грейлинги никогда не интересовались домом, кроме как в качестве вложения, и, вероятно, они даже не знали о существовании этих шкафов, не говоря уж о том, где могут находиться ключи от них.
Он вытащил свой швейцарский армейский нож, раскрыл самое длинное лезвие и просунул его в щель с боку левой дверцы. Он почувствовал металлический язычок замка и покачал ножом из стороны в сторону, чтобы проверить, сможет ли он сдвинуть его из своего паза. Язычок стоял крепко, так что Мартин сдался. Он не хотел повредить колониальную отделку из дуба.
Напоследок он раскрыл штопор и просунул его в замочную скважину. Он качал и крутил его, но дверь так и не отпиралась. Он вытащил штопор и в расстройстве ударил кулаком по дверце. Он начал было отворачиваться, но вдруг замок мягко щёлкнул, и дверца, словно бы кто-то аккуратно подтолкнул её изнутри, открылась.
Мартин замер, уставившись на неё.
Он осторожно приоткрыл дверцу. Внутри оказалось три полки. На верхней лежало полдюжины чёрных записных книжек в твёрдом переплёте. На средней стоял портативный проигрыватель конца 1950-х — шоколадно-кремовый «РСА-Виктор» с высокой точностью воспроизведения и с автоматической сменой пластинок. На нижней полке лежала большая картонная коробка с пометкой «
Мартин попробовал вынуть коробку из шкафа, но та оказалась настолько тяжёлой, что её пришлось тащить. Открыв крышку, он обнаружил, что там полно долгоиграющих виниловых пластинок в коричневых бумажных конвертах. Он взял конверт и вынул пластинку. Посередине белой бумажной этикетки стояла еле разборчивая витиеватая надпись от руки: «
Он вытащил следующую пластинку. «
На всех последующих пластинках стояли похожие надписи. Там были «Двигающиеся тени», «Яблоки», «Лица», «Снег», «Холодные пальцы» и «Ребёнок».
