Как только ее страх и паника утихли, она поняла, что объект неподвижен. Это было скалистое образование. Подплыв еще на десять метров — и при этом рискуя, так как возвращался прилив, а Клео, разменявшая весной 2050-го восьмой десяток, была уже не в лучшей форме, она смогла разглядеть камень, выступавший из подводной тьмы, словно голова ящерицы. К своему немалому изумлению, Клео обнаружила, что приближается к чему-то напоминающему большую шахматную фигуру — как минимум коня — стоящую на морском дне. Возвышавшийся над сохранившейся морской травой объект был явно создан вручную, хотя и грубо, и взирал ониксовыми глазами на окружающее его дно.
Он наводил на мысль о монументе, подводном надгробии или даже идоле. Сперва Клео решила, что тот упал с какого-нибудь корабля. Но в конце концов обнаружила доказательства существования его «паствы», причем такие, которые можно разглядеть без фонарика морского биолога. Поскольку создатели этой скульптуры обитали на суше, в деревне Чёрстон-Феррерс.
Воспоминание побуждает ее совершить очередной визит к Кудам, живущим в деревне. Причем сразу, как только она вновь обретет силы для столь долгой прогулки, поскольку ей хочется узнать, не сделали ли Куды свой последний прыжок в воды этой бухты. В последний раз, когда она заглядывала к ним, ей показалось, что они испытывали такую необходимость.
Уже поздно, и скоро станет слишком жарко для прогулок. Клео бросает на воду страдальческий взгляд и снова задумывается над тем, что так долго прячется там. По словам женщин ее рода, 235 миллионов лет назад Пришелец перебрался в данную бухту из региона южнее экватора, чтобы впасть в спячку на то время, пока Земля меняет свою поверхность.
Но что самое важное, время было на исходе. До затмения оставалось всего несколько недель. Солнце усилило адскую жару. Осенью даже не пахло.
Клео сидит одна, совершенно неподвижно в своей гостиной. Жалюзи на балконных дверях опущены. Медиасервис молчит и ничего не показывает. Когда действие антипсихотических препаратов подходит к концу, по телу распространяется знакомое возбуждение. В руках и ногах появляется параличное дрожание. Иоланда снимает его с помощью лекарств, гладит Клео волосы, пока та не успокаивается. Сиделка — бывшая беженка из Португалии — ухаживает за несколькими страдающими деменцией стариками, которых в этом районе немало. Она пришла через несколько минут после того, как Клео вернулась из бухты.
Пока Иоланда готовит обед, лежащая на диване Клео переключает внимание на портреты своих предков — Мэри Эннинг, Амелии Киркхэм, Олив Харви и ее матери, Джудит Олдуэй. Вытирает моментально навернувшиеся на глаза слезы.
Я такая же, какими были вы.
Возле снимков лежат полированные мадрепоровые кораллы, доставшиеся ей от матери. На стенах висят прессованные водоросли, заключенные в рамку Амелией Киркхэм, прабабушкой Клео.
Сделав значительный вклад в морскую ботанику и науку о Земле, все предки Клео умерли безумными. Пять лет назад, едва Клео начала слышать, как природный мир произносит это
Ее мать отказалась от приема антипсихотиков. То, что разум Джудит пытался вместить и переработать, заставило ее покончить с собой за день до своего шестидесятилетия.
Глядя на семейные портреты, Клео не перестает думать о тщетности ее работы по сохранению природы в мире, неспособном достичь согласия. В мире, неспособном спасти себя. Ибо ее вид не в состоянии осознать свою незначительность на Земле, не говоря уже о незначительности Земли в космосе. Все женщины из ее родни, к несчастью, пережили свое собственное Откровение. Они не изменили разум никого из окружающих, лишь повредили собственный.
— У вас красивые родственницы, — произносит Иоланда, закрепляя поднос на ручках кресла Клео. Она видит, что взгляд пациентки обращен на фотографии, стоящие на серванте.
— А еще очень умные. Спасибо, дорогая, — говорит Клео. Ее внимание ненадолго переключается на аккуратно нарезанные бутерброды. — Моей прабабушкой была та самая Амелия Киркхэм. Ты не слышала о ней, Иоланда? А ее тетей — всемирно известная Мэри Эннинг.
Клео не уверена, говорила ли сиделке об этом раньше. Но свидетельства существования
— Мэри Эннинг была палеонтологом-любителем. Практически уникальная женщина для своего времени. Это было начало девятнадцатого века, дорогая моя. Женщинам запрещалось строить научную карьеру. Но она, дорогая моя, была настоящим первопроходцем. Большинством наших знаний о доисторической жизни и истории Земли мы обязаны ей.
— Думаю, вы тоже будете жить долго.
Клео пытается улыбнуться, но ей не хватает сил.