Если идти из тенистого туннеля на этот серебристый свет, соленый запах морского воздуха сменяется сладковатым запахом лесного перегноя. Аромат свежескошенной травы и чистый воздух открытого пространства бодрит поднявшихся из бухты.
Участок коротко подстриженной травы цвета свежего гороха расширяется, переходя в широкий и почти лишенный деревьев загон. Лишь несколько дубов, с корявыми, черными как смоль стволами, выделяются на фоне длинной яркой лужайки. Возле деревьев в дальнем конце загона, словно сгрудившись под зонтиком от летнего ливня, стоят пять палаток. Далекие ряды белых автофургонов напоминают безупречные могилы на ухоженном кладбище.
Прямо стоят лишь пять тентов, остальные рухнули и похожи на упавшие с неба парашюты. Огромные цветные мешки распластались на земле. Местами они выпуклые — там, где выпячивается их приведенное в беспорядок содержимое. Положение и форма рухнувших палаток позволяют предположить, что их тащили по траве оттуда, где лежат вырванные с корнем из земли и погнувшиеся колышки из темного железа.
У подножия травянистого загона аккуратным рядом выстроились серебристые и белые автодома. Они окружают границу леса как дополнительная защита или вторая стена. Пустые машины стоят рядом со всеми фургонами, кроме одного. Возле дверей некоторых установлены полосатые ветрозащитные экраны на деревянных стойках, создавая для пассажиров дополнительный уголок уединения.
Все двери открыты и темнеют, словно разинутые от удивления рты.
Один внедорожник, по-видимому, выехал со специальной забетонированной стоянки для парковки автодомов, а затем был брошен примерно в двадцати метрах от нее. Все четыре двери открыты; один ремень безопасности свешивается с заднего сиденья и касается травы.
Оборачиваемся вокруг.
Рядом с ближайшей палаткой на аккуратно подстриженной траве видно напоминание о близости кемпинга к морю. По земле тянутся полупрозрачные, все еще поблескивающие от соленой воды длинные бурые водоросли. Они разбросаны здесь недавно, еще не успели высохнуть и превратиться в ломкие веточки под воздействием солнца и воздуха. Спутавшиеся, они лежат грудой возле вырванной двери палатки, словно огромные блестящие спагетти.
На траве валяются мокрая, мятая сетчатая подкладка и синий нейлоновый навес крыльца. Извлеченные из рухнувшей палатки, они похожи на бескостное крыло. Блестящие жесткие пряди мокрой травы исчезают внутри развалин, словно роясь в поисках выживших.
В воздухе висит запах. Исчезающий аромат морской флоры и фауны, тонкий и маслянистый. Такой проникает в носовые пазухи всякий раз, когда нюхаешь серебристые бока крупной рыбы, чтобы оценить ее свежесть. Взглянув на каждую из рухнувших палаток, можно увидеть вокруг них одинаковые куски свернувшихся клубком или вытянутых водорослей. Над руинами висит взвесь из рыбьей чешуи, отливающая бриллиантовым блеском.
Возле упавшего и растерзанного семейного тента к запаху чешуи и мокрой от росы травы примешивается еще один. Над уродливыми разрывами в ярких панелях палатки висит запах мокрой собачьей шерсти. По мере приближения он становится все резче и вскоре усиливается из-за аммиачного смрада извлеченных и нагретых солнцем внутренностей.
В поле зрения появляется бездыханное тело собаки.
Оно распростерлось возле красной машины, стоящей рядом с палаткой. Один полуприкрытый глаз уже исследуют мухи. Между оскаленными зубами высунут и свисает изо рта багровый язык, будто он пытался сбежать от творящегося над телом собаки насилия.
Бледный живот между окоченевших задних лап сплюснут, как сплюснуты лежащие вокруг палатки, будто его содержимое было раздавлено или извлечено. Из живота грязной занавеской, окрашивающей траву в черный цвет, тянутся серовато-фиолетовые органы пищеварительной системы, по форме напоминающие обмотанные червеобразными трубками пластиковые мешочки. Хотя когда-то это был страдающий избыточным весом золотистый ретривер, рана от укуса, зияющая на боку, настолько обширная, что у пса обнажился позвоночник и своим темным силуэтом он стал напоминать веретенообразную борзую.
В рухнувших тентах не осталось ни одной живой души. Но рюкзаки, постельные принадлежности, коробки с едой, личные вещи и туристическое снаряжение никуда не делись. Все смешалось в кучу, когда палатки тащили по траве, словно мешки. Некоторые предметы высыпались из щелей, проделанных в тканевых панелях в попытке добраться до сопротивлявшегося внутри них содержимого.
Обитатели пяти палаток, оставшихся стоять в верхней части поляны — от одноместной до гигантской, способной вместить небольшой цирк, — спешно эвакуировались. В интерьерах, среди складных столов и стульев, подвергшихся внезапным перестановкам, видны спальные мешки, распахнутые и скомканные. В одной надувной матрас проколот и покрыт малиновыми полосами. Это говорит вот о чем. Пока тенты, расположенные ближе к деревьям, хватали и волокли по траве, а затем освобождали от живого содержимого, у спящих в этих оставшихся стоять палатках было время — возможно, лишь мгновения, — чтобы подняться, расстегнуть двери и выглянуть на шум.