Некоторые из обитателей уцелевших тентов могли уйти пешком. Каждая оставшаяся стоять палатка по-прежнему защищена с одной стороны припаркованным автомобилем владельца. Следовательно, за рулем этот кемпинг никто не покинул. В одном месте остались стоять, как неразлучные любовники, два прикованных друг к другу цепью горных велосипеда.
Однако также присутствуют факты, свидетельствующие о том, что обитатели палаток так и не покинули этот загон. Их застигли врасплох, и они не смогли продвинуться дальше своих наспех расстегнутых дверей — этих тонких тканевых щитов, закрывавших спальные отсеки. Недалеко от них на траве валяются предметы ночной одежды. То тут, то там на идеально ровной поверхности зеленого загона разбросаны футболки. Купальный халат распластался, раскинув пустые рукава, словно сигнализируя о помощи тем, кто будет пролетать над кемпингом. На траве, рядом с тремя оставшимися стоять палатками, виднеются несколько пар резиновых тапочек. Но они не лежат рядом друг с другом. Шлепанцы из одной пары разделяет расстояние до двадцати метров, как если бы первый слетел с ноги в одном месте, а второй — в другом.
На фоне травы выделяются еще три телефона, их экраны пусты и темны.
Единственный спальный мешок, лежащий на некотором расстоянии от стоящих палаток, вывернут наизнанку. Смятая трава, образующая тянущуюся за ним борозду, указывает на то, что, похоже, его выдернули из палатки и протащили на некоторое расстояние. За счет веса обитателя спального мешка зловещая дорожка получилась гладкой. Белая флисовая подкладка испачкана, будто в какой-то момент во время транспортировки по аккуратно подстриженному загону кишечник спящего не выдержал. Влажное пятно исследуют мухи.
Весь этот мусор указывает, в каком направлении исчезли те, кто спал в палатках, оставшихся стоять или рухнувших. Неряшливая полоса из брошенной одежды, обуви и личных вещей ведет к асфальтированной дорожке, соединяющей кемпинг с лежащей внизу бухтой из покрытого рябью красного песка.
Перед нами камень. Вокруг нас тьма.
Древний известняк тускло подсвечен снизу. Дольмен, бледный на выступах, но большей частью позеленевший от непогод, пятнистый, как патина на медной пластине. Столб имеет оттенок засохшей слизи или мертвых водорослей — палитра, при более пристальном взгляде способная вызвать тошноту. Каменный монолит, покрытый порами и изрытый давно сгинувшими паразитами. Неровная поверхность испещрена пазухами, крошечными чернеющими туннелями. Ячеистая от великого множества крошечных ртов, в течение длительного времени жевавших камень в море или, возможно, в пещере, где он терпеливо ждал извлечения.
На лицевой стороне каменного столба нанесено небрежное изображение. На грубой колонне, стоящей внутри железной, приросшей к половицам колодки, проглядывает уродливая фигура. Неужели ее луковицеобразное брюхо вытесано руками жителей неолита, обитателей морозной тундры из диких бессловесных времен? А эти недоразвитые и хрупкие, цепляющиеся за края камня конечности являются крыльями? Кто сделал этот рисунок или оттиск: художник или священник? И что изображает такой смутный и жуткий образ? Можем ли мы предположить, что заостренная или клювовидная форма, венчающая грубый барельеф, когда-то была жуткой головой, запрокинутой для крика? Это древний королевский герб, высеченный в скале? Или некое культовое изображение? Символ? Межевой знак? Принесен ли он сюда с места его одинокого бдения посреди туманного, сырого ландшафта или из руин храма? Резьба на камне вызывает в воображении именно такие ассоциации.
От его холодной груди исходит аромат, остающийся висеть в тяжелом воздухе. Церковный, смешанный с минеральным запахом сырого камня. Грубая колонна чем-то опрыскана, с целью освящения. Ладан, сладкая сосновая смола. Ветивер[24] с примесью цитрона. И что-то более терпкое, вроде миндаля. Все это говорит о почестях и уважении, оказываемых этому камню.
У основания колонны среди остатков расплавленного воска мерцают мириады чайных свечей, напоминающих крошечные желтые ручки, машущие из миниатюрных серых морей. Готовый вот-вот угаснуть, их тусклый свет заставляет идти рябью тьму и безмолвный освященный воздух, окутывающие камень.
У подножия колонны стоят две чаши. Простые деревянные емкости без украшений.
В первой мерцает нечто черное, вроде патоки или свежего масла. На скользкой ониксовой поверхности жидкости видны красные, как свекла, разводы.