Старик, его худое лицо застыло в крике, оставшемся в беспросветном прошлом этого места. Растянутые в стороны от высохших десен губы превратились в окаменевшую гримасу. Глаза, которые должны подчеркивать выражение лица, отсутствуют. Пустые черные колодцы глядят во тьму из-под бледного, пятнистого, как яичная скорлупа, лба. Редкие волосы на затылке и по бокам черепа спутаны. Ноздри заросшие, волосы бровей торчат, как провода на конце перерезанного кабеля. Голова слишком сильно повернута назад. Кажется, человек оглядывался через плечо и в какой-то момент просто свернул себе шею.
Одет он обыкновенно — шерстяной кардиган, вельветовые, туго затянутые ремнем брюки бутылочно-зеленого цвета, темно-бордовые носки на морщинистых щиколотках, простые, все еще зашнурованные черные туфли. Но худощавое и угловатое тело мужчины кажется слишком уж плоским, будто его вдавили в лестницу. Возможно, на него наступили. При более внимательном рассмотрении одежды также обнаруживается комковатость, вызванная разрывами тела внутри облегающей ткани, отчего его облачение теперь действует как мешок, удерживающий конечности и туловище воедино.
В двух шагах от протянутой хрупкой руки лежит стальной церемониальный меч, в слабом свете его полированное лезвие кажется тусклым пятном.
На вершине лестницы открытая дверь.
В коридоре за ней горит электрический свет, придающий окружению оттенок выцветшей фотографии.
За занавешенными окнами на первом этаже висит пелена спертого, пахнущего миндалем воздуха. Теснота еще больше усугубляется тусклыми обоями и пожелтевшими потолками.
В дальнем левом углу гостиной — загроможденный кухонный гарнитур, его фурнитура и крепления не обновлялись десятилетиями. Некогда белые дверцы шкафов и ящиков пожелтели от солнечного света и покрылись пятнами от готовки. Оранжевый линолеум за десятилетия стерт шаркающими ногами до цвета слоновой кости. Поверхность старых эмалированных приборов покрыта похожими на кровь потеками затвердевшего жира и подливы.
Хрупкие деревянные жалюзи, перевязанные невообразимыми узлами, напоминающими гроздья винограда, заслоняют большую часть света, пропуская лишь его толику сквозь щели в углах оконных рам.
На кухонной стойке раскинулось поле боя из немытой посуды и грязных контейнеров. Стеклянные и жестяные банки с застывшим содержимым напоминают мензурки в заброшенной лаборатории. У стены — тостер, почерневший, как сгоревший в автокатастрофе автомобиль. Хлебница со сломанной дверцей. Из открытой стиральной машины на пол вывалился цветастый язык грязного белья.
В угол кухни вдавлено третье тело.
Рядом с металлической раковиной, в которой выросла башня из грязных мисок и покрытых инеем кастрюль, среди строительных лесов закопченной утвари виднеется нижняя половина женской фигуры. Верхняя исчезает в буфете, стоящем между плитой и раковиной. Дверца деревянного шкафа выбита внутрь под тяжестью тела. Из рамы с погнутыми петлями торчат свежие деревянные осколки. Мясистые ноги в туго натянутых серо-коричневых брюках торчат в направлении комнаты. Толстые щиколотки скрыты белыми носками. Кремовые, с ремешком на липучке туфельки на нелепо маленьких ступнях выглядят забавно, несмотря на чудовищность того, что их обладательницу впихнули в кухонный шкаф.
Возле ног лежит небольшой круглый щит. Артефакт, вроде тех, которые можно увидеть в музеях древности. Сделанный из обтянутого кожей дерева, с ободом в форме колеса и сферическим выступом из тщательно отполированной латуни. Церемониальный, возможно, до сих пор не проверенный в бою, но среди царящей в доме грязи и антисанитарии он выглядит столь же неуместно, как и брошенные в подвале меч и ножны. Старое оружие, не обеспечившее ни малейшей защиты от силы, которая поразила эти тела.
Дальше по коридору какой-то шум. Признаки жизни.
По этому звуку легко представить, что новорожденный жеребенок или теленок изо всех сил пытается встать на тонкие ножки; копыта скользят по околоплодной жидкости, разбрызганной по грязному сараю. Коленные суставы, формой напоминающие грецкие орехи, стучат по деревянному полу. Раздается царапанье. Затем стук тяжелых ног по полу в коридоре, после чего — по обитым тонким ковром ступеням.
Мы здесь не одни. То, что недавно находилось снаружи, поднялось наверх.
Из кухни видна запертая входная дверь, фрамуга прикрыта неаккуратно разрезанным картоном, заклеенным черной изолентой. На одной панели изображена марка корма для собак, отштампованная черными чернилами.
Унылый, коричневатый, как глотка курильщика трубки, коридор, от которого пахнет ладаном, ведет в пару полутемных комнат на первом этаже.