Взгляд проникает в одну из них. Все перевернуто вверх дном, как после землетрясения, но среди хлама все еще видны несколько участков красного коврового покрытия. Те, что на свету, покрыты ворсинками и разводами серой пыли. Две бесформенные груды, возможно, являются стульями, но они настолько завалены мусором, что невозможно разглядеть ни их стиль, ни узоры на обивке. Мебель гостиной, за исключением верхней полки стоящего у дальней стены кремового книжного шкафа, покрывают старые бумаги, одежда, картонные коробки, пластмассовые ящики, клонящиеся стопки книг, обложки которых скрыты полумраком.
В противоположном конце помещения, где на красной нитке, прикрепленной медными канцелярскими кнопками к унылым цветочным обоям, висят старые выцветшие рождественские открытки, свалка испорченных и брошенных вещей достигает высоты головы.
Дверь соседней комнаты лежит на полу в гостиной. Выбитая. Дыры в дверном косяке, там, где из дерева вырваны петли, совсем свежие.
В помещении царит затворнический полумрак. Окна и большие стеклянные двери скрыты плотными шторами. Маленькая лампа на стопке газет освещает подводным светом стол. За ним ели, но посуду никогда не убирали. На поверхности валяются не менее дюжины кружек, внутренняя поверхность которых покрыта коричневым налетом, отчего они напоминают грязные рты. Раскрашенные в странные цвета керамические миски украшены темными разводами. Черствый тост одеревенел и раскрошился. Поверх журналов и сборников головоломок лежит открытая пачка песочного печенья.
Рядом с мягким креслом, чья кремово-розовая обивка потемнела от сальных пятен, стоит тканевый мешок, из которого высыпались пряжа и вязальные принадлежности.
Между газовым камином и захламленным столом распласталось четвертое тело.
На грязном красном ковре перед каминной решеткой лицом вниз лежит женщина. Копна седых волос растрепанная, как вата, с одной стороны и намокшая, темная с другой. Ноги вывернуты под неестественными углами. Один шлепанец слетел. Руки вытянуты вперед, как у парашютиста. Одна все еще сжимает деревянную чашу в форме кубка, судя по стилю, сделанному много веков назад. Емкость пуста.
Остальные вещи в комнате ничем не примечательны, совершенно обычны и пребывают в беспорядке, словно невзначай оброненные и забытые. Кроме большой картины над камином. Написанной маслом в настолько мрачной палитре, что трудно определить, чей это портрет. Виден лишь темный силуэт, в короне и с расправленными крыльями.
Странно, но несмотря на царящие в доме скудость, грязь и беспорядок рама картины покрыта роскошным сусальным золотом и отлита в форме экстравагантного карниза. На ней изображено множество маленьких обнаженных человеческих фигур. Они переплетаются, как бы карабкаясь друг на друга.
Идем назад, по коричневатому желобу коридора к лестнице. Миндаль. Ветивер. Ладан.
Наверху тишина, лестничная клетка такая же тесная и темная, как грязная пасть за решеткой зоопарка, разинутая для зевка.
Второй этаж. Четыре закрытых двери. Сверху, с площадки, доносится глухой стук. Затем царапанье по ковровому полу чего-то, обладающего значительным весом. Когда шум волочения смолкает, будто движение прекратилось, раздается топот твердых ног по половицам. В другом конце лестничной площадке, ближе к передней части здания, захлопывается дверь.
Мы здесь не одни.
Поднимаемся по лестнице на следующий этаж мрачного здания, пребывающего в вечной ночи, будто восход каждой новой зари мешал нездоровым занятиям обитателей или гостей.
Четыре двери, густо выкрашенные темно-красной краской, которая кажется коричневой в мрачном свете, льющемся вверх по лестнице. Три закрыты. Один проем зияет, дверь висит на нижней петле, верхняя выбита из рамы. Главная спальня.
Заглядываем в нее с лестничной площадки. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тонкие желтоватые занавески, отбрасывает малярийный блеск на мрачное пространство, заставленное мебелью. В центре — огромная незаправленная кровать. Ветхое постельное белье, спутанное и безнадежно мятое, свисает с дивана. Рядом, на полу — настоящее болото из одежды, газет, книг, и посуды.
Из дверного проема видны два больших шкафа, громоздких, как поставленные вертикально гробы. Они занимают два темных дальних угла, словно часовые, которые не хотят себя выдавать и выдвигать какие-либо требования. В изножье кровати, образуя мостик между ними, стоит комод. Трудно представить, как можно пройти между ним и кроватью, если открыть его ящики. Серебристый прямоугольник зеркала во всю длину комода отражает противоположную сторону комнаты. Становятся видны спутанные простыни на неубранной кровати, серые подушки с вмятинами в форме головы, две прикроватные тумбочки, заваленные пирамидами упаковок от лекарств, пустыми чашками на книгах и использованными салфетками. Пара очков для чтения смотрит в тусклый потолок.
Делаем несколько шагов в комнату, и в поле зрения появляются ноги пятого тела, застрявшего между кроватью и комодом. Из-под отворотов серых брюк торчат обычные, аккуратно зашнурованные черные туфли.