Гладкое туловище усеяно созвездием желтоватых пятен. Солнечные лучи освещают пол бассейна и ровную поверхность воды. Будто туго натянутая, неподвижная мембрана висит над огромным анемоном. Существо, присосавшееся к скользкой плитке, размером с кресло. Его венчает пучок пышных щупалец, окрашенных в розовый леденцовый цвет. Они погружены внутрь тучного тела и проверяют его содержимое. Губчатые пальцы неторопливо ощупывают и рассортировывают то, что было проглочено и теперь выпирает из мясистого мешка — сложно рассмотреть, что именно. Сокращающиеся мышцы колеблют мясистую массу от толстого основания до филигранных розовых нитей, работающих на вершине. В этом упорядоченном процессе питания — постепенной утилизации проглоченного — есть что-то методичное и изящное одновременно. И все же часть трапезы видна в круглой пасти блестящей громадины. Фрагмент бледного скальпа с длинным шлейфом светлых волос, колышущимся, словно пучок морских водорослей в заводи. Пряди разделяются, ловят и отражают солнечные лучи. Розовое щупальце собирает одного за другим развевающиеся локоны, словно золотые нити, тянущиеся от иголок, и бережно засовывает в пятнистый мешочек.
Поднимаемся со дна ближе к поверхности.
Бассейн двадцать метров в длину, десять в ширину. Вода прозрачная, но на дальних краях мутноватая. По всей площади прямоугольного пространства рассыпаны еще шесть пухлых, прилипших к керамической плитке фигур. Каждая неторопливо пережевывает содержимое своего вместительного желудка. Двое существ, кажущиеся выше других, напоминают розовые колонны, и их органы пищеварения развиты лучше, чем у соседей. Их розовые усики снова зашевелились и принялись энергично исследовать окружающую воду в поисках того, что было съедено и уже превратилось в мякоть. Из пасти самого далекого анемона высовывается бледная человеческая рука, тонкое запястье изящно изогнуто. На тонком пальце сверкает кольцо с бриллиантом.
Отрываемся от поверхности и натыкаемся на широкий забетонированный участок. Вокруг прямоугольной зоны бассейна, вдоль ограды, расставлены синие шезлонги. Стальные каркасы, пластиковая обивка. Остатки инвентаря, окружающего территорию — небольшая спасательная вышка, деревянные столы для пикника, высокие синие зонтики от солнца, стальные перила, уходящие в неглубокую часть бассейна, и разбросанные пластиковые стулья, — частично покрыты обширными зарослями морских водорослей, фактурой напоминающих окрашенную в зеленый цвет шерсть.
При ближайшем рассмотрении этого обширного естественного ковра можно обнаружить грубую сухую субстанцию, похожую на водоросли
Несколько общих дорожек, ведущих из зоны бассейна через открытые, укутанные зеленым мехом ворота, частично погребены под всепожирающим болотом смердящих водорослей. Рядом раскинулся настоящий город из некогда белых автофургонов.
Если смотреть на запад и юг, по склонам холмов протянулись ряды выцветших, с плоскими крышами, шале. Вокруг них кружат, иногда пикируя вниз, морские птицы. На востоке колонны этих одинаковых домов на колесах спускаются к туманному морскому берегу. Однообразие разбавляет уединенное двухэтажное здание — ресторан, театр, бар и административный корпус. На его верхней террасе, вдоль стен строения, над длинными тонированными окнами, возвышаются зонтики от солнца, словно стоящие по стойке смирно преторианские гвардейцы. На севере лагерь отдыха отделен от главной дороги высоким металлическим забором и частоколом из густых живых изгородей и деревьев.
Если не считать парящей в небе стаи птиц, кругом царит спокойствие. Не видно никакого движения. Но с разных сторон по прогретому солнцем воздуху доносятся приглушенные звуки. То здесь, то там раздается шуршание неких вытянутых форм, незримо перемещающихся сквозь сухие водоросли. Притом что направление движения, цель маневров, как и сами источники звуков, скрыты непрерывными рядами шале.
Следуем по главной улице, спускающейся к административно-развлекательному блоку, держимся ее середины. В домах, стоящих вдоль дороги, можно наблюдать и другие странные беспорядки. Из приоткрытой двери длинного автофургона сыпется мокрая мульча. Из другого доносятся шлепки и стук чего-то тяжелого, будто в замедленной съемке борются усталые дзюдоисты. После короткой паузы раздается звук волочения, словно некая грузная фигура перемещается по твердому полу. Наконец, из открытой двери этого шале слышится неприятный сосущий звук.