Удаляемся от галереи игровых автоматов и направляемся дальше на восток, пока не становится видна береговая линия, покрытая толстым слоем зубчатых и пузырчатых водорослей. Между двумя фургонами в последнем ряду покрытых пятнами шале, из окон которых когда-то открывался вид на море, выглядывают песчаные дюны цвета небеленого сахара, словно головы пытающихся спрятаться гигантов. Округлые формы, положение которых выдает торчащая из них грубая трава.
Между дюнами виднеется широкий песчаный простор, мерцающий и влажный. Далекая линия прилива бурлит серебристо-белой пеной. Серый туман, стелющийся над угрюмым морем, предполагает, что материя и даже известный мир превращаются в газообразное небытие.
Когда мы вырываемся из армейских рядов автофургонов и из душных неосвещенных руин, смрад разлагающихся моллюсков, висящий над береговой линией, становится невыносимым. И не успеваем мы миновать дюны, как становится очевидно, что пляж подвергся обширному опустошению. Весь он усыпан огромным количеством отбросов, обломков и коряг, заляпанных песком и грязью. Большую часть мусора устилает покров из морских водорослей.
Рыболовное судно лежит на боку носом вверх, будто контуженный, но полный решимости снова встать в строй солдат. Пустые палубы забрызганы илом, иллюминаторы напоминают слепые черные глаза. Большая часть корпуса изъедена ржавчиной, мачты покрыты водорослями. У кормы притулился покосившийся автофургон, напоминающий разваливающийся карточный домик. Его фаркоп болтается будто на одном болте.
Притащенные сюда или смытые с берега обломки небольших лодок, доски, фрагменты забора, рыболовные сети, детские качели из желтой трубчатой стали, разбухший от воды диван, кусок деревянных перил, дверь пляжного домика разбросаны перед дюнами, словно исторгнутые ураганом. Один и тот же беспорядочный коллаж из хаоса и разрушений простирается, насколько хватает глаз: с севера его ограничивает серая полоса эстуария, а с юга — полуостров из разрушающихся скал.
Ужас вызывает все, особенно береговая линия в полукилометре отсюда, где перекрывающие друг друга волны накатывают на темный песок, когда течение меняет направление. Там, на зыбучих песках, кажется, нашел себе новый, временный фундамент полуразрушенный дом — остатки бунгало, которое сорвало с места и притащило туда потопом. Серая черепичная крыша кажется невероятно ровной, несмотря на вспученные стены. Над размокшими руинами парят несколько бледных фигур. Они борются с ветром, чтобы удержаться на месте. Летающие объекты с первого взгляда легко принять за воздушных змеев, запущенных детьми и привязанных к разрушенному дому. Эти раскачивающиеся в воздухе комочки также напоминают полиэтиленовые пакеты или деформированных морских птиц с широко расправленными крыльями. Но от всех них в зубчатые обломки переместившегося здания тянутся белые щупальца.
Мы приближаемся, и эти странные воздушные комочки становится легче идентифицировать, при этом наше недоверие усиливается. Покачивающиеся фигуры, волочащие за собой едва заметные ленты, концы которых исчезают внутри бунгало, приобретают достаточную четкость, чтобы можно было разглядеть фактуру искусственной кожи. Самое крупное существо в этой дрейфующей стае напоминает колокол с полупрозрачными отростками и сердцем, или мозгом, цвета мандарина.
Подходим еще ближе, и становится ясно, что это гидрозоаны, или медузы — девять штук, каждая покачивается, будто дрейфуя на поверхности неспокойного моря, хотя в данном случае их шевелят воздушные потоки, а не морские волны. Используя множество длинных и коротких щупалец, свисающих, как клочья желе, студенистая стая придирчиво исследует деревянные обломки, погнутый металл и рамы без окон. Разбирает этот переехавший на новый адрес полуразрушенный дом.
Один ромбовидный поплавок с розоватой полупрозрачной плотью протягивает свои извивающиеся усики сквозь дырявый навес крыши. Другой мясистый мешок, размером со взрослую корову, с синюшным, как у физалии, гребнем, воспользовался отсутствующей дверью, чтобы запустить свои нижние отростки в темные пространства этого дома.
Самое крупное из этих существ обладает широкой голубой, как у парусницы, «юбкой», и достигает двух метров в диаметре. Сверкающее чудо, поднявшее свой пухлый парус, чтобы добавить устойчивости к дрейфу на морском ветру. Два его придатка шевелятся, будто шаря в разрушенных жилых помещениях дома.
Когда подходим еще ближе, становится слышно звук, похожий на бешеное царапанье собачьих лап и жалобный скулёж, и можно сделать вывод, что какое бы животное ни заползло в дом, оно неизбежно соприкоснется с любопытными шарящими отростками, тянущимися от парящих в воздухе куполов. Ни человек, ни зверь, вынужденные искать убежище под крышей бунгало, не смогут долго избегать встречи с ядовитыми щупальцами. Даже сейчас нетрудно представить, как эти ленты желеобразной плоти изучающе и хищно ощупывают все внутри полуразрушенных комнат в попытке найти там испуганных животных, чьи крики не вызывают у полупрозрачных береговых охотников ни капли жалости.