Учитель был очень мрачный. Как будто он ничего и никого не любит. Ни учеников, ни музыку. Я не то чтобы его боялась, но как-то было неуютно. Хотелось скорее начать играть музыку, это все-таки приятнее. А гаммы мне казались такими же мрачными, как этот учитель. И когда он давал мне домашнее задание играть гаммы — я стала играть песни. У нас была такая книжка, песенник. Там были и слова, и ноты. Я уже знала ноты и стала играть эти песни.
Но потом мы вернулись в Ленинград, и уроки кончились. От них осталась только фотография.
Первое время в Изюме мы ходили в школу «в город». Потому что мы жили у завода, и считалось, что город Изюм там уже кончался. Хотя он не кончался.
До школы было два километра. Там я училась в третьем и в четвертом классе. Больше всего мне нравилась арифметика. Сначала мы выучили таблицу умножения. Учительница давала пример, и кто знает ответ — поднимал руку. Почти все поднимали руки, всем хотелось, чтобы их вызвали.
Потом появились другие примеры. Нам учительница рассказала волшебное секретное правило. Оно — для случаев, когда какое-нибудь число, которое кончается на 5, умножаем само на себя. Неважно, что впереди, но сзади должно быть 5. Чтобы получить ответ, надо то, что впереди, умножить на число, которое больше на единицу. А потом
Например, если 15 — то впереди, перед пятеркой, стоит единица. Ее надо умножить — на сколько? Правильно, на 2. Значит, у нас получилось 2, и теперь надо к этой двойке приписать 25. Что вышло? 225. А если число 35? Тогда надо 3 умножить на 4. Получилось 12. И опять приписать 25. Сколько вышло? 1225. Ясно. Всегда в конце приписывать 25.
Это получилось как игра. Учительница задает число, которое надо умножить само на себя. Например, 55. Все хотят сосчитать первыми. Кто сосчитал в уме — подымает руку:
— 3025!
— А теперь 105!
— 11025!
Очень это были веселые уроки. Я потом всех взрослых спрашивала — знают ли они такое правило? Никто на свете этого правила не знает — только мы, ученики четвертого класса городской Изюмской школы!
Я всегда была самая высокая в классе. В третьем и особенно в четвертом классе стали меня дразнить:
— Эй, Жирафа!
— Жирафа, Жирафа, Жирафа!!!
Я даже плакала. Но мальчишки только пуще меня дразнили. Я рассказала маме. И она говорит:
— Ты сердишься, вот они и дразнят. Ведь этого им и надо. Если бы ты не обращала никакого внимания, им неинтересно было бы зря дразниться. Вот попробуй — сама увидишь.
И я решила попробовать. Стала сама рисовать на доске жирафу. Очень здорово научилась их рисовать. Когда меня звали: «Эй, Жирафа!» — я откликалась спокойно, как будто это мое имя.
И скоро перестали меня дразнить. Действительно, дразнить стало неинтересно.
В школу и из школы можно было идти прямо по улице, потом свернуть на другую улицу. А можно наискосок, через кладбище. Это ближе. Но через кладбище. Но ближе. Это хорошо, если днем, когда светло. А зимой день короткий, и мы идем домой уже в темноте. Все боятся идти через кладбище. А чего боятся — и сами не знают. Придумывают разные ужасы. Например:
— Поко-о-ойники… вылеза-а-ают… из моги-и-ил…
Я говорю:
— Какие покойники? Не могут они вылезать!
— А вот слабо тебе пойти!
— А вот и не слабо.
— Слабо, слабо!
Теперь уже невозможно мне было не пойти через кладбище. В темноте. Пошла. И что интересно — и правда было почему-то страшновато. Зима, белый снег, узкая тропинка. И снег таинственно скрипит под ногами. Кажется, что сзади, в темноте, кто-то черный крадется. А его в темноте не видно. Я же понимаю, что это просто черные стволы деревьев, а никакие не мертвецы, я же понимаю, что бояться нечего и даже глупо. Но все же почему-то страшновато. И если бы поверить, что и на самом деле вылезают какие-то покойники, то может показаться, что они и вправду вылезают. Или пускай не покойники — а бандиты. Кажется, ну только кажется, что кто-то там, сзади, крадется. Я шла и говорила самой себе, что я никаких глупостей не боюсь. И вовсе мне не слабо.
Построили новую школу почти рядом с нашим домом. Напротив школы был парк. Около входа это был «культурный» парк. Там был тир, качели, карусели, эстрада. По вечерам играл духовой оркестр и были танцы. А подальше от входа — парк был «дикий». Просто лес, кусты колючие, чаща непролазная. Там на большой перемене мы играли в казаки-разбойники и в прятки. Прибегали на урок все взмыленные.
