Что можно про уезжавших в эмиграцию сказать определенно, это что они были люди более решительные, чем остававшиеся. Более готовые к переменам, даже нацеленные на них, более бесстрашные, более склонные к приключению. Некоторых ждало достаточно привлекательное место, некоторых – призрак его, некоторые выстреливали собой в белый свет, как в копеечку. Роман эмигрировал в 1972 году, в Израиль. Главное, что он хотел там сделать, это на деньги, выданные в качестве подъемных на родине в обмен на рубли, пригласить немедленно по прибытии в ресторан нескольких близких друзей, уехавших туда раньше его. Все удалось за исключением завершающей формальности: денег заплатить по счету не хватило. Не потому, что кутили, а потому, что таковы были подъемные.
Его взяли преподавать в Беер-Шевский университет. Курс американской литературы. На английском. «Американский военный роман» – начиная с «Алого знака доблести» Стивена Крейна. Параллельно, что-то в этом роде – в университете Иерусалима. Через год – «Английский и американский роман в советской критике». Плюс – обзорные курсы русской литературы XIX–XX веков. Он отпреподавал четыре полных учебных года и уехал в Нью-Йорк. Из Израиля так просто не уехать, но с юности, а то и с детства он и не рассчитывал жить «так просто». Другое дело, сколько сердца тратить на подножки, которые ставит жизнь, и сколько на то, чтобы ей радоваться. Короче, уехал.
В Нью-Йорке его ждало пригретое место ночного швейцара в большом квартирном доме на углу Мэдисон и 55-й. Напоминает школьный анекдот: – Ты где работаешь? – В Кремле. – Уу! А кем? – Дворником. – Аа… В Израиле его показывали как некий уникум разным приезжающим из Америки евреям: малый из России читает лекции об американской литературе на английском языке. Один из визитеров оказался особенно впечатлен: если будешь в Штатах, звони. У него и был этот дом на Мэдисон. И еще один на Парк – в котором Каплан позднее тоже послужил, в той же должности, но уже набравшись ночно-швейцарова опыта. Жильцы и там, и там были образцовые, спать ложились вовремя, а кто и не вовремя, хлопот не причиняли. Всю ночь можно было читать, множество книг перечитал. На Рождество несли конверты с денежкой или чеком – спасибо, спасибо, нет-нет, не привыкли.
Одновременно его пригласил в свою галерею Нахамкин, консультантом. Помимо Иняза, Роман кончил еще искусствоведческий, это дело любил, знал, как следует, какие-то области досконально и в придачу имел нюх. Мог, листая содержимое папок на антикварном развале, между заурядных литографий найти, например, Синьяка – что однажды и сделал. Для Нахамкина, впрочем, это не имело большого значения – на него сильное впечатление произвело, что в это время они, идя по улице, случайно наткнулись на Ахмадулину и Мессерера, и те обняли Каплана и жарко с ним расцеловались. Работа у Нахамкина не без скандала – о котором где-нибудь в другом месте – кончилась через несколько лет. И почти сразу оказался выставлен на продажу русский ресторан «Руслан» – который по закону невероятных совпадений находился на углу все той же Мэдисон и 81-й Ист: в доме, где снимали квартиру Роман с женой Ларисой. К этому времени у него уже была кой-какая сумма денег, заработанных в галерее, и на паях все с тем же Нахамкиным он купил «Руслан», переименовав его в «Калинку».
Тут надо более или менее эффектно осведомить публику, что это был уже не первый его ресторан. Первый он открыл в городе Герцлия Питуах, в Израиле, на спор с приятелями. Звали их Толя Якобсон, поэт, правозащитник, человек темпераментный до ярости, вскоре покончивший с собой, и Дима, фамилию которого история, как говорится, не сохранила. Поспорили на ящик пива, и Роман его выиграл. Правда, через год заведение разворовали: повар, обслуга. Потому что, преподавая в университете, он мог приезжать туда только два раза в неделю, тогда как за предприятиями общественного питания нужен, как известно, глаз да глаз. Что же касается «Калинки», то через два года появилось помещение в доме 256 на 52-й Вест, между Бродвеем и 8-й, и он, забрав свою долю, его купил, рекрутировав, упросив войти в долю Бродского и Барышникова. Новое заведение было названо – «Самовар». «Русский самовар». «Russian Samovar». C возникшим через несколько лет зазывным рекламным слоганом – «Аll roads lead to Roma»: все дороги ведут в Рим. Рим по-итальянски Рома.
Год с осени 1991-го по осень 1992-го я провел в Оксфорде, Приглашенным Членом (Visiting Fellow) Олл Соулс Колледжа. Время от времени ездил по Англии – в частности, в монастырь Иоанна Предтечи в Молдоне. Несколько раз живя там по несколько дней, познакомился с его основателем и духовником архимандритом Софронием (Сахаровым).
