– Эмансипация здесь ни при чем! Любую женщину должно унижать, когда ей нужно конкурировать с ничтожеством. А его жена, по моему мнению, ничтожество. И потом, разве не унизительно молча сносить то, что твой так называемый возлюбленный, едва отлюбив тебя, еще в твоих объятиях уже посматривает на часы и потом прытью бежит к своей женушке под бочок. Не знаю, насколько нужно себя не уважать, чтобы терпеть такое каждый день. И при этом ты должна еще делать вид, что ничего не замечаешь, ни о чем не подозреваешь и, уж тем более, не страдаешь. Страдающая любовница – это же абсурд! Мужчины страдания не переносят. И к любовнице они предъявляют совсем иные требования, чем к жене. Жену не тронь, это мое, святое. Даже если она регулярно устраивает мужу истерики. За нее он несет ответственность и, когда заставляет ее страдать, перед ней чувствует вину. А любовница – совсем другая статья. Она воспринимается больше как сообщница. А сообщница обязана быть сильной, железной. И постоянно притворяться, играть, лгать и терпеть ложь. Ведь Вера видела, что Олег постоянно лжет жене. Скорее всего, и ей лгал… Как она могла его уважать? И главное, как могла любить? Ведь любовь – это, прежде всего, уважение. Так что там была не любовь, извращение какое-то, болезнь, что ли. Хотя чего удивляться? Для вас, русских, нормально любовь считать болезнью. Как там, у Цветаевой? Какая-то ассоциация болезни и любви: «я вами больна…», что-то в этом роде.
– «Как жаль, что вы больны не мною…», – подсказала я.
– Вот-вот.
– Но она же в итоге ушла от него. Именно она и именно потому, что больше не хотела лжи, – я сочла нужным все-таки защитить женщину, которая была моей соотечественницей.
– Больно много времени ей понадобилось, чтобы это сделать.
Мнение Элизабет было, на мой взгляд, чересчур категоричным, в нем чувствовалось слишком много нетерпимости и предвзятости. Но это не удивило меня, подобное вполне соответствовало характеру англичанки. Странным было другое – эмоциональность, с какой Элизабет говорила обо всей этой истории. Обычно она лишь снисходительно подсмеивалась над всем, что относила к разряду «волнений крови, вызванных игрой гормонов».
– Элизабет, а ты сама-то была когда-нибудь влюблена? – вновь вмешалась в разговор Шарлотта. – Ты что-нибудь знаешь о любви?
– Ты, Шарлотта, последний человек, которому я хотела бы исповедоваться. И вообще, при чем здесь я? – Элизабет явно не была настроена возобновлять дуэль с Шарлоттой.
– Очень даже при чем. Если ты когда-нибудь и любила, в чем я очень сомневаюсь, то уж, что такое страсть, тебе точно неизвестно, – отрезала Шарлотта.
– Да где уж нам, засушенным англичанам, знать, что такое страсть, – терпению Элизабет явно пришел конец. – Вы, французы, монополизировали право на страсть. Но я лично об этом нисколько не жалею. Столь любимое вами чувство оглупляет, ослепляет человека, низводит его до уровня животного.
Тут не выдержала Шарлотта. Настал ее черед прочитать нам небольшую лекцию:
– С вами, англичанами, все ясно. Вот как вы думаете о страсти! Для вас она может быть связана лишь с физиологией, с сексом. Но часто страсть – это просто первый этап по-настоящему сильной любви. В это время потребность видеть любимого, именно видеть, слышать, а вовсе не обязательно спать с ним, так сильна, что ты ничего не можешь поделать с собой. Страсть – иррациональна. И когда любовь находится на стадии
– Ну, Шарлотта, ты должна написать трактат о любви. Смотри, какие из тебя формулировки полезли: «любовь на стадии страсти», – я все пыталась, прибегая к юмору, снизить накал страстей, разгоравшихся уже не в теории, а на практике за нашим столом. Но безуспешно.
– Глупости, – отрезала Элизабет, – все это придумали слабаки, чтобы оправдать свое безволие. Страсть неизбежно переходит в одержимость. Если страсть – это болезнь, то одержимость – это уже извращение. И прикрывают они, чаще всего, одно и то же – ложь, жизнь во лжи.
– Ах ты, боже мой, какие высокие слова! «Во лжи». Почему во лжи? И все ты исказила, извратила, – Шарлотта говорила уже на повышенных тонах.
Я попыталась вмешаться.
– Шарлотта, ты, конечно, права, но…
– Нет, пусть скажет. Даже интересно, как она все это понимает, – остановила меня Элизабет, в которой любопытство исследователя явно взяло верх над эмоциями, вышедшими на какой-то срок из-под контроля.
Но Шарлотта и без приглашения Элизабет не собиралась останавливаться.