Так вот, профиль этого лунного человека был повернут налево. И, казалось, он смотрел на единственную маленькую звездочку, находившуюся недалеко от него. Вокруг все темно и серо, и только звездочка вносила в эту картину диссонанс: она мерцала теплым красноватым светом.
Я долго стоял и смотрел на то, как темные тучи все наступают и наступают на луну, а звездочка все дальше и дальше уходит туда, где все еще был свет, где кучерявились белые облака И мне казалось, что это не лунный человек, а я сам с грустью смотрю на ее неизбежный уход.
Такой ли уж неизбежный? Ведь я знаю, что я могу еще все изменить. Уйти от жены. Найти Веру. И все будет, как мы хотели. Хотели… А теперь я уже все меньше и меньше этого хочу. Я все больше укутываюсь этими черными облаками. Они холодные, но мне почему-то тепло в них. А может, это я становлюсь все холоднее и холоднее.
А главное, мне уже и не хочется предпринимать никаких усилий. Иногда даже думаю, а нужно ли мне еще видеть Веру? Порой чувствую, что да, особенно, когда вспоминаю ее заразительный смех, так завораживавший меня.
Но я знаю, надо потерпеть еще немного и это тоже пройдет. Как в той же песне Вертинского.
Ездил к Володе. Вот уж вляпался так вляпался. Не помогла его теория о том, как надо решать «постельно-сексуальную проблематику». Очередная пассия, прямо скажем, его уделала. Видимо, выбрал недостаточно безропотную или недостаточно глупую. Ну что же, и на старуху, то бишь старика, бывает проруха. Только в его ситуации ошибка может ему дорого обойтись. Девица сумела снять копии с каких-то очень важных документов, сильно его компрометирующих. Начала шантажировать, требуя, чтобы он развелся с женой и женился на ней. Володя попытался от нее просто откупиться. Не знаю, сколько он ей дал, но говорит, что обеспечил ее на всю жизнь. Она деньги взяла, а документы все равно использовала. Причем, как ловко она все проделала! Передала их не в органы, где у Володи все схвачено. А продала самому серьезному его конкуренту, с которым он давно воюет. А тот уж нашел, как, кому и куда их передать, чтобы действовать наверняка. В общем, против Володи возбуждено дело, и неизвестно, чем все это кончится. Жаль мужика.
Пишу в гостинице. В той же, «Вернаго». И даже в том же номере. Погода отличная, а меня, хоть убей, на улицу не тянет.
И чего я сюда притащился? До этого все шло хорошо. Работа, работа и работа. А по вечерам книги. А тут начались праздники, на работу не надо идти, испугала перспектива сидеть целыми днями дома. Вот и засвербело что-то. Надя не стала возражать, когда я сказал, что хочу на пару дней куда-нибудь прошвырнуться. Видно, наконец, поверила, что все кончено.
Непонятно только, почему я сюда приехал? Единственное глупейшее объяснение, которое приходит в голову – преступника тянет на место преступления. Преступника? Преступление? Вспомнил наш разговор с Верой о значении слов. Кто преступник? Какое преступление? Вот и на эти вопросы каждый из нас троих – Вера, жена и я – ответим по-разному. Для жены преступница Вера. Для кого-то смешно и нелепо употребление слова «преступление» в отношении того, что она сделала. Попыталась увести мужа у жены. Но это смешно и нелепо для кого-то, но не для Нади. Для нее – это именно преступление. И Вера – преступница. Для Веры преступник я. Преступление состоялось, я предал ее. И даже ее, человека несоизмеримо более умного, чем моя жена, не коробит слово «преступление». Более того, она действительно его неоднократно употребляла по отношению ко мне.
А что об этом думаю я? Не знаю. Для меня одно очевидно. В этой истории нет ни состава преступления, ни тем более преступника. Есть только жертвы. Даже моя жена, которая из этой передряги вышла победительницей, и она не похоже чтоб была счастлива. Во всяком случае, я никогда больше не вижу ее такой невозмутимой, такой потрясающе безмятежной, какой она была все предыдущие годы. На ее лице поселилось выражение то ли страха, то ли неуверенности. Отчего? Не знаю. Может, она боится, что я опять выкину еще что-то в этом роде. Или думает, что я не могу ее простить за то, что не отпустила меня. Но это не так. Кроме себя мне винить некого…
Как все-таки привыкли мы оперировать шаблонами! Вот написал, что в этой истории все жертвы. Но это ведь не так. Утверждают, что жертва должна страдать. А я разве страдаю? Нет. Мне действительно уже все безразлично. Хотя нет, вру. Иногда, когда вдруг возникает в памяти запрокинутое лицо Веры и ее счастливые глаза, до краев наполненные любовью, что-то подкатывает к горлу.
Холодно, знобит. Уж не простудился ли я по дороге сюда? Да нет, лоб вроде холодный, и руки ледяные…