А что если… Хм… Интересная мысль. Что если я нечто вроде того самого Отци, о котором всего год назад прочитал здесь же… Жил-был полузамороженный субъект. Ну, может, и не жил, но вполне сносно существовал. А тут появилась некая энтузиастка, наткнулась на него по чистой случайности и почему-то решила, что нужно эту ледышку разморозить. И невдомек ей, глупенькой, что размораживать-то ни в коем случае и не следует. Прежде всего, это погубит самого Отци – он и существует лишь пока заледенелый. А как оттает, так и пойдет процесс гниения, вскоре от него вообще ничего не останется. А главное, и ей самой он не нужен размороженный. Пока он ледяной человек – необычен, интересен, загадочен. А как разморозишь —ничего от его загадочности и интересности и не останется. Банальный мужик, да еще за плечами три тысячи лет – тухлятиной за версту несет.
Боже мой, какая же ерунда в голову лезет. Не хватало еще, чтобы вместе со способностью чувствовать я потерял и способность соображать. Но нет, непохоже. Последнее время голова наоборот работает как компьютер, как до всей этой истории. Вот, пожалуйста. Только еще собирался прикинуть, когда же мне отсюда уезжать, а уже вспомнил расписание автобуса, который из гостиницы идет до станции в долине, и расписание поезда до Вероны. Не буду в Вероне задерживаться, как собирался. Чего я там не видел? Арену их? Так я побольше в Риме видел. Ничего особенного. Развалины как развалины. А что там еще в Вероне? И вообще – с какой стати я решил туда заехать? Ах, да. Вера все мечтала там побывать. Как же, город вечной любви… Ромео и Джульетта… Ну да, она еще рассказывала, что даже балкон, вроде бы, сохранился. Тот самый, под которым Ромео стоял и Джульетте в любви объяснялся. Чушь какая. Нашли дом c балконом и придумали байку, чтоб было чем туристов завлечь. А на самом деле очередной ободранный затрапезный итальянский городишко. Видел я как-то документальный фильм о нем. Нет, поеду прямиком в Москву. Хватит, отдал дань романтическим бредням. Больше года – коту под хвост.
А что с дневником делать? Не тащить же мне тетрадь в Москву. Зачем? Чтобы перечитать на старости лет и пустить слезу умиления: вот, мол, какие страсти-мордасти пришлось пережить… Нет, самое правильное – забыть все и никогда не вспоминать. Если, конечно, получится… А посему – единственное достойное место запискам замороженного – в мусорном ведре.
Пойду, пожалуй, напоследок пройдусь. Надо же хоть подышать горным воздухом, раз я сюда приехал.
Когда вечером я спустилась в холл, чтобы идти ужинать, хозяйка спросила меня:
– Ну как?
– Вы о чем? – я попыталась сделать вид, что не понимаю. Очень уж не хотелось ни с кем обсуждать то, что я прочитала в дневнике.
– Тетрадь, о чем там?
– — Ах, тетрадь… Да ничего интересного. Так, записки одного туриста о ваших местах. Рассказ о ледяном человеке, – ответила я, взглянув на висевшую над стойкой вырезку из рекламного проспекта «Вернаго – колыбель Отци».
– А, про Отци… – разочарованно протянула хозяйка.
– Да, что-то вроде этого. Русский вариант вашей истории о замерзшем человеке.
В тот момент я даже не подозревала, насколько была недалека от истины.
– Ах, вот в чем дело, теперь понятно, почему он туда отправился, – сказала хозяйка фразу, показавшуюся мне непонятной.
– Кто отправился, куда?
– Да этот русский, чья тетрадь у вас. Ах, Dio mio! Я же вам так и не рассказала эту ужасную историю, про господина… Как же его звали? Я забыла. Но могу посмотреть. Фамилия должна быть в книге регистраций.
– Фамилию я не знаю, но звали его Олег, – подсказала я, заинтересовавшись.
– Да-да, господин Олег, – радостно закивала хозяйка.
Потом она закатила глаза, заохала, запричитала. Я терпеливо переждала очередной всплеск эмоций и в итоге все-таки услышала о том, что произошло.