Рассказы озера Леман полностью

– У них все было ясно. Он любил ее. Она любила его. Она могла уйти от мужа и в итоге ушла. Но она виновата. Да, виновата в том, что не могла нормально воспринимать всю эту ситуацию. Должна была быть счастлива, что ее в таком далеко не молодом возрасте, кто-то полюбил. Ей надо было profiter de la vie26, а не истерики устраивать. Ты, Элизабет, права была, когда сказала, что мужчинам страдания ни к чему. А кому они нужны? Люди сейчас и так живут в мире, истерзанном трагедиями, проблемами. И надо уметь радоваться жизни, а не устраивать из всего переживания. В ее ситуации не было ничего трагического. Олег проводил с ней времени больше, чем с женой. Он восхищался этой Верой. Нормальная женщина чувствовала бы себя польщенной, а не униженной. Ей была дана, если хотите, возможность постоянно самоутверждаться.

– Может, она должна была еще радоваться тому, что он каждый день к жене уходит? – язвительно спросила Элизабет.

Но ее замечание ничуть не смутило Шарлотту.

– А почему бы и нет? Зато ей не приходилось ни стирать, ни готовить, ни обслуживать его. Не она, а другая видела его больным, несчастным, не в духе. Не ей приходилось переносить перепады его настроений и прочее, прочее. Да заполучи она его, еще неизвестно, большой ли это был бы подарок. Все мужики хороши на расстоянии. Да, ты еще говорила, что он лгал и они жили во лжи. Я так не считаю. Ведь он не мог уйти и не скрывал этого.

– Интересно, почему же это она могла уйти, а он не мог? Чем же это его положение отличалось от ее?

Я не сомневалась, что Элизабет задаст этот вопрос. У меня он у самой вертелся на языке.

– Совершенно различные ситуации. Муж Веры – автономен, он хоть и любил, наверное, по-своему жену, но мог жить и один. А жена этого Олега, она же совершенно handicappée27… Не помню, как это по-русски, – запнулась Шарлотта, поскольку в пылу разговора мы уже перешли на английский.

– Handicapped, – подсказала я.

– Ну да, физически и психически – она инвалид. Как можно такую бросать? – закончила Шарлотта и с вызовом посмотрела на Элизабет.

– Чушь! – отрезала та.

– Что чушь? – почти в один голос спросили я и Шарлотта.

– Все чушь! – безапелляционно подтвердила Элизабет. – Во-первых, никакой она не инвалид, просто избалованная, развращенная бездельем женщина. Во-вторых, даже если бы это и было правдой, и его жена оказалась действительно инвалидом, то нужно было думать об этом заранее.

– О чем думать заранее? – не поняла я.

– О том, что он не может ее оставить и поэтому не имеет права ввязываться в истории, подобные той, что произошла.

– Ты даешь! – взвилась Шарлотта. – Как будто он знал, что так получится. Разве человек может предвидеть, что произойдет.

– Конечно, любой мужчина должен понимать, что связь с замужней женщиной приведет к осложнениям. К тому же, Олег не мог не видеть, что имеет дело не с пустышкой или сексуально озабоченной особой, которую волнует только постель.

– Может, он не думал, что полюбит. Думал, что так… – Шарлотта сделала роковую ошибку, сказав это.

– Ах, хотел развлечься? Так тем более – не по адресу обратился. По-моему, в Москве сейчас нет проблем с девицами, сделавшими своей профессией развлекать таких вот типов, не удовлетворенных сексом с женой, – Элизабет не преминула сделать ответный выпад.

– Нет, ты неправильно меня поняла, – Шарлотта попыталась пойти на попятный. – Я просто хотела сказать, что любовь невозможно предотвратить. Это как гроза. Что-то в тебе копится, копится месяцами, годами. А потом при определенных обстоятельствах и при наличии необходимых условий – гроза разразится, будьте уверены.

– Так, началось. Любовь неотвратима, любовь – это солнечное затмение. Чего там еще русские поэты про любовь писали?

– По-моему ее со всеми явлениями природы уже сравнивали. Так что в этом ты не оригинальна, Шарлотта. Русские тебя опередили. Из уважения к своему французскому происхождению, я бы на твоем месте придумала что-нибудь поновее.

– А мне незачем оригинальничать. К тому же, да будет тебе известно, моя бабушка по материнской линии – русская. Так что мне не грех и русские метафоры заимствовать.

– Ах, вот в чем дело, то-то я давно замечаю, что в тебе даже для француженки многовато… – но тут Элизабет замолчала.

– Чего, чего многовато? Договаривай! – голос Шарлотты дрогнул.

– Эмоциональности, неуравновешенности, желания копаться в себе, страсти к драматизации событий!

По тому, как воинственно повела плечом Шарлотта, а Элизабет начала протирать и без того чистые очки, я поняла, спор грозит превратиться в ссору.

– Естественно, тебе не понять, что такое эмоции, не говоря уж о том, что такое любовь. И вообще, у вас, англичан, это слово вообще скоро станет ругательным, – подхватила перчатку Шарлотта.

– Если ты имеешь в виду ту любовь, которая унижает, уродует личность, то оно для меня и есть ругательное.

– Русские таких, как ты, очень правильно называют: сухарь. Вот ты кто!