Христос изображен в гробовой нише, но на плите постелена белая ткань. Как простыня у Володи на кровати. И точно такие ноги лежали на этой простыне, высовываясь из-за ширмы. В какой-то момент Тане стало страшно: она вдруг представила, что за ширмой увидит такое же мертвое тело, как на картине. Но когда, пересилив подкатившую к горлу дурноту, подошла ближе, то увидела Володины глаза, смотрящие прямо на нее. Живые и внимательные. Именно в тот день, там, в палате, взяв его за руку, она почувствовала: ей все равно, каким он оттуда выйдет. Лишь бы живым. Раньше, когда Таня видела женщин, толкавших инвалидную коляску, всегда им сочувствовала: вот несчастные, всю жизнь приходится мучиться, с инвалидом возиться. А тогда она осознала: если любишь человека, то совсем по-другому чувствуешь. Можно любить и калеку, и убогого. Татьяна приходила к мужу в больницу и была уже счастлива оттого, что сидела рядом, смотрела на него, могла обнять, поцеловать. Но все это бесполезно объяснять сейчас Алене. Это надо самой пережить… А лучше не переживать вовсе.
– Ты чего не отвечаешь? Ты слышишь меня? – Алена не понимала, почему вдруг замолчала ее подруга.
– Нет, конечно не разлюбила, – очнулась Татьяна от своих раздумий.
– А что, Володя до сих пор плохо себя чувствует?
– Нет, все в норме.
– А в чем же дело? Как ты считаешь?
– Страх. Остался страх. Это я тебе как врач говорю. Знаешь, сколько я таких больных перевидала?
– И что, все после операции меняются?
– Большинство. Ведь ты пойми, человек чуть ли не на том свете побывал. Его после этого мало что волнует. А ты к нему со своей любовью полезешь! Зачем она ему? Твоему Саше сейчас не любовь, а покой нужен. Покой и режим.
– Да у него и так жизнь была спокойной.
«Во всяком случае, до встречи со мной покоя было полно, даже покойницкой отдавало, – подумала Алена. – И потом – дело же не в абстрактной любви, а в том, что тебе нужен и важен этот человек. Тебе именно с ним хорошо, ты с ним счастлив. А счастье – лучшее лекарство. Мы привыкли воспринимать эту фразу как пустую банальность, но в каждой банальности есть немалая доля истины. Ученые утверждают: положительные эмоции – залог здоровья и долголетия».
– Я бы советовала дозвониться в госпиталь и узнать, как прошла операция. А потом успокоиться, взять себя в руки и сказать себе: да, была прекрасная история, но она закончилась, – Татьяна явно приняла молчание Алены за согласие.
– Вот так – взять и бросить человека!
– Никто не говорит – бросить. Возможно, вы останетесь друзьями, если сможете и захотите. Но пойми раз и навсегда: любовь кончилась, началась совсем другая жизнь, и в этой жизни для тебя нет места. Да и тебе так лучше. Ты должна и о себе подумать. Я, может, скажу грубую, но правду: зачем он тебе теперь – полуинвалид? Уверяю – того, что раньше он мог дать, он тебе уже не даст. Ни в каком отношении. Уж поверь мне.
– А сама сейчас говорила: «Люблю Володю». Значит, тебе с ним хорошо?
– Так он мне муж… Это совсем другое дело.
– Ах, вот как оказывается. Все понятно. В тебе просто сейчас говорит не подруга, а жена!
– Ты о чем? – не поняла Татьяна, но Алена уже со злостью швырнула трубку.
Алене и до разговора с Татьяной было тяжело, а теперь стало совсем тошно. Она не сердилась на подругу. Та сказала правду, как она ее сама понимала, как она ее пережила. Алена знала: люди разные и по-разному реагируют на тяжелую болезнь. Она вспомнила другую свою приятельницу, Светлану, сражавшуюся больше года с тяжелейшим недугом. Когда они недавно встретились, Алена была поражена тем, что услышала. Светлана, только-только оправившаяся после болезни, записалась на курсы живописи. Сколько ее помнила Алена, Светлана всегда и везде рисовала – на салфетках в кафе, в блокноте во время собраний… Но при этом работала бухгалтером.
– Ты знаешь, – призналась Светлана, – мне так страшно было во время болезни: не хотелось умирать, не увидев и не сделав почти ничего из того, что хотелось бы сделать. И когда я поправилась, на меня напала, именно напала, такая жажда жизни… Мне теперь хочется объять необъятное. Если бы не маленькие дети, я бросила бы все: мужа, хорошую работу, – и постаралась бы осуществить все то, о чем всегда мечтала, но откладывала на потом. Сначала бы отправилась путешествовать, а потом, наконец, по-настоящему занялась бы живописью. Бросить все сейчас не могу, поэтому хотя бы начну учиться рисовать. А там посмотрим…
То, в чем призналась Светлана, было ближе и понятней Алене. Преодоление болезни дало ей новые силы, которых не было раньше, и заставило по-иному взглянуть на многие вещи. Алене казалось, что если бы она знала, что ей, может быть, не так много осталось впереди, то ей бы хотелось прожить их на полную катушку. Без постоянной оглядки на болезнь.