Алена ехала по тому же маршруту, что и вчера, когда узнала о предстоящей операции. Но общим между вчерашним и сегодняшним днем был лишь мелькавший за окном машины пейзаж. Все остальное было другим. А главное, иным было ее состояние. Меньше чем двадцать четыре часа назад, когда она ехала в больницу, ее захлестывали тревога и отчаяние. А сегодня, после разговора с Сашей, она не абстрактно, а всем своим существом понимала справедливость выражения «от счастья выросли крылья». Казалось, она может сейчас взмахнуть этими невидимыми крыльями и полететь. Алена была уверена: все самое страшное позади. И очень удивилась, если бы узнала, что все основные испытания еще только начинаются и сон, приснившийся в ночь после операции, будет вновь и вновь преследовать ее.
Ей многое еще предстоит. Увидеть любимого больным и немощным и быть не в силах ничем помочь. Пережить затяжную депрессию, навалившуюся на него, как назло, тогда, когда основная опасность останется позади. Почувствовать, как Саша замыкается в себе, в своей болезни, как ему становится не до любви…
И еще ей предстоит очень нескоро, всей кожей ощутить: вот оно, наконец, дождалась! Пусть медленное и очень болезненное, но началось его возвращение к жизни, к радости, к счастью. А значит, и к ней, к Алене.
Но все это будет потом. А пока по улицам города, нарушая правила движения, несется машина, за рулем которой сидит самая счастливая женщина на свете.
Есть только два способа прожить жизнь. Первый – будто чудес не существует. Второй – будто кругом одни чудеса.
Этого молодого человека я увидела на празднике музыки в Женеве. Его облик не просто привлек внимание, но поразил и отпечатался там, где хранятся зрительные образы, время от времени всплывающие в памяти.
В ту пятницу после работы мы с Марчеллой отправились пешком в центр города. Женеву было не узнать. На улицах полно народа. И народа необычного – не спешащего куда-то с озабоченным видом, а неспешно фланирующего и, что уж совсем странно, веселого, улыбающегося. Сам же город в эти июньские дни был отдан во власть музыки: в парке О-Вив розы послушно встряхивали головками в ритме хип-хопа; платаны на эспланаде Сен-Антуан вздрагивали от гулкого ритмичного барабанного боя очередной этно-группы; а статуи отцов Реформации с ужасом взирали на красочную толпу, расположившуюся прямо у их ног в парке Бастионов послушать джаз.
В старом городе царила классическая музыка. Во дворике мэрии, одном из самых уютных уголков старой Женевы, мы с Марчеллой послушали порхающего, невесомого, как будто сотканного из воздуха, Моцарта. Потом для контраста отправились в собор Святого Петра, где, казалось, наперекор холодному и удивительно безликому интерьеру здания, звучал полный трагизма и страсти Бах.
Город становился все уютнее и обретал необычные для него романтические очертания. Отчасти это объяснялось тем, что он освещался уже не ярким, жгучим утренним солнцем, которое порой заставляет все вокруг выглядеть беспощадно примитивным и убогим, а гораздо более доброжелательными вечерними лучами. Но главной причиной была, конечно, музыка. Она проникала даже сквозь стены соборов, церквей, залов и наполняла непривычными звуками улицы, переулки и площади. Благодаря ей все вокруг обретало какое-то новое очарование. Короче, сцена была подготовлена к появлению романтического героя. И он появился.
Не помню, кто первой увидел его: моя подруга или я. А может, мы увидели его одновременно.
– Посмотри туда. Видишь того молодого человека, – сказала Марчелла.
– Да, вижу.
– В белом.
– Да-да, в белом.
За столиком кафе, находившегося на небольшой площади, сидела компания молодежи. Вот к ним и подходил юноша, привлекший наше внимание. Чем? Всем. Лицом – отличавшимся утонченной красотой. Жестами – очень естественными и в то же время удивительно изысканными. Прической. Его слегка вьющиеся волосы темно-каштанового цвета ниспадали ниже плеч. Одеждой. На нем были белые брюки и длинная льняная рубаха, небрежно расстегнутая на груди, что выделяло его среди молодежи, одетой в основном в джинсы и майки.
Мы замерли на тротуаре, мешая прохожим.
– Ты как хочешь, а я не уйду отсюда, – более решительная Марчелла с вызовом посмотрела на меня. – Давай подойдем поближе.
Мне, как и подруге, очень хотелось как следует рассмотреть заинтересовавшего нас красавца. Но в то же время было неловко стоять вот так, посреди площади, и пялиться на совершенно незнакомого человека. Я нашла компромиссный вариант.
– Пойдем вон в то кафе, – я указала на столики другого заведения, находившегося на той же площади.
– Давай, – согласилась Марчелла, – тем более мы со Стефанией договорились встретиться. Она с друзьями отправилась слушать какую-то бразильскую группу. Я сейчас позвоню и скажу, что мы будем ждать ее здесь.