Да и, казалось, сама тетя не очень-то дорожила ими. Во всяком случае, она всегда использовала для сервировки стола свою старинную посуду и хрусталь. И никогда не расстраивалась, или, во всяком случае, не подавала виду, когда кто-то из гостей разбивал одну из необычной формы рюмок, повторяющих контурами четырехлистный цветок и сделанных из удивительно тонкого стекла синего цвета с выгравированной золотом загадочной монограммой. А как-то раз Ольга, долго не видевшая одного особенно красивого кольца с изумрудом, спросила тетю, почему она его больше не носит.
– Да мыла посуду, забыла его снять. Вот оно соскочило с пальца в раковину, ну и все… – ответила тетя с какой-то совершенно непонятной нормальной женщине беззаботностью.
– Как же так! Такое красивое кольцо. И дорогое, наверное… Вы хоть водопроводчика вызывали?
– Зачем?
– Ну, оно могло застрять в самом начале, на изгибе трубы…
– Нет, мне не пришло в голову. Ну да ладно, бог с ним.
Незадолго до смерти тетя Нина вдруг решила продать весь свой антиквариат. Ольга решила, что тетя нуждается в деньгах. Но когда она предложила ей помощь, то выяснилось, что у тети с деньгами все в порядке. Она даже попросила помочь ей оформить завещание, по которому оставляла свой денежный вклад дядиному племяннику. Почему же тогда она решила расстаться с вещами? Дарение дачи, составление завещания, продажа вещей… Тетя как будто методично готовилась к смерти, приход которой она не только не старалась оттянуть, но даже торопила.
И вот теперь Ольга смотрела на несколько все еще остававшихся у тети старинных вещей и раздумывала, что же ей взять. И тут она увидела вазу, которая всегда занимала центральное почетное место на тетиной прикроватной тумбочке. Необычной овальной формы из хрусталя чудного зеленого оттенка с удивительно изящным белым ландышем, как будто застывшим в толще стекла. Эта ваза всегда поражала Ольгу своей элегантностью.
– Можно я возьму эту вазу?
– Конечно, я же сказала: что хочешь.
– Удивительная вещь, явно старинная. Я никогда не видела такого чудного зеленого цвета у хрусталя. И этот белый резной цветок на зеленом фоне – потрясающе красиво. Я раньше как-то не задумывалась. Откуда у тети старинные вещи? Она никогда ничего не рассказывала о себе.
– Не рассказывала… Напуганная была, вот и не рассказывала. Когда я последний раз ее видела, она тут все свои бумаги разбирала, письма какие-то откладывала, собиралась на дачу отвезти и сжечь. Не хочу, говорит, после моей смерти кого-то скопро… скомпроти…
– Скомпрометировать, – подсказала Ольга.
– Ну да. Я ей говорю: Нин, да ни к чему это все сейчас. Уж времена совсем другие. А она: сегодня другие, а завтра – иные.
– А чего она боялась? Да и вообще, тетя Нина не из пугливых. Сколько ее помню, в лес бог знает как далеко забиралась. Мы ее даже пытались стращать, чтобы не ходила одна.
– Так то в лесу… А то в жизни. В лесу-то оно, пожалуй, не так страшно бывает…
– Так вы что-то знаете про нее? Расскажите! Пожалуйста! Я знаю, что она вас любила и вам доверяла. Вы ведь ее родственница?
– Да никакая я не родственница… Я у нее еще до революции в услужении была. Совсем молоденькой девчонкой они меня из деревни взяли, когда у нее ребенок родился…
– У тети Нины и дяди Мити был ребенок?
– И не Нина она вовсе, а Фаина. Это она когда за Димитрия выходила, имя заодно с фамилией поменяла. А потом ребенок вовсе не от Димитрия, а от ее первого мужа.
– Почему Фаина? Зачем поменяла имя? И что за другой муж? – От обрушившейся на нее информации Ольга совсем растерялась.
– Подожди, я сейчас тебе что-то покажу. Я знаю, она ее не сожгла тогда, рука не поднялась, я сейчас…
Леля подошла к комоду, взяла стоявшую на нем рамку с фотографией, вынула из нее хорошо всем знакомый снимок тети и дяди и протянула рамку Ольге. Со старой пожелтевшей фотографии на Ольгу смотрели два человека, застывшие в традиционных позах. Он – высокий, средних лет господин с удивительно интеллигентным и добрым выражением лица стоит за креслом. И она – красивая, трогательно молодая, в белом кружевном платье сидит в этом кресле. И вот в этой совсем еще молоденькой девушке Ольга без труда узнала свою тетю. Тот же четко очерченный овал лица, тот же волевой подбородок и, главное, те же не очень большие, но очень выразительные и умные глаза, требовательно смотрящие на вас из-под густых бровей. Правда, смущало то, что девушка не просто улыбалась, а, казалось, сдерживала рвущийся наружу смех. А Ольга не только никогда не видела тетю смеющейся, но, кажется, даже все ее улыбки помнила наперечет. Как ту, когда она первый раз привезла на дачу Володю.
Далее Ольге, оторопевшей от неожиданности, было поведано то, что знала Леля о прошлом Фаины и о чем никто из близких тете людей не подозревал.