Родом она была из Литвы, из богатой семьи то ли банкира, то ли промышленника. Леля точно уже и не помнила. Когда девушке исполнилось шестнадцать лет и ее только-только стали вывозить в свет, на одном из первых же балов она встретила своего будущего мужа. Им оказался блиставший на местных самодеятельных вечерах поэт. Звали ее избранника Генрих Стаубер, и был он из обрусевших немцев. Вскоре в стихах Генриха образ поначалу абстрактной дамы сердца все больше и больше приобретал черты, подозрительно напоминавшие облик и характер Фаины. А характер у девушки уже в те годы был весьма решительный. Фаина смогла преодолеть сопротивление родителей, поначалу категорически отказавшихся даже принимать у себя новоявленного жениха. Однако их отношение к молодому человеку несколько изменилось, когда они узнали, что помимо бесполезного, на их взгляд, занятия стихосложением, он имеет и хорошую специальность инженера, причем инженера, уже успевшего себя хорошо зарекомендовать и даже довольно известного в узких кругах специалистов. Короче, когда Фаине исполнилось семнадцать, свадьба состоялась.
Вскоре Генрих получил выгодный заказ в Петербурге, и молодые переехали из Вильнюса в столицу. Вот в это время Леля и поступила к ним в услужение. Как она рассказала, ее с самого начала поразило то, с каким теплом и нежностью в этом доме муж и жена относились друг к другу. Родители ласково называли Фаину на русский манер Фенечкой. Муж, несколько переделав домашнее имя, звал ее Феечкой. Тут Леля попыталась вспомнить, как тетя называла мужа, но память ее подвела.
– Вроде гения… но немного по-другому. Я помню, она еще говорила, что это поэт такой был, тоже из немцев…
– Может быть, Гейне?
– Точно, так и говорила: «мой Гейне».
– Ну да, его ведь тоже звали Генрих. Генрих Гейне.
Леля рассказала, что в своей петербургской квартире Фаина с мужем устраивали поэтические вечера, на которые приходили начинающие и уже известные поэты. Одного из них, чьи отнюдь не барские повадки ей были не по душе, она много лет спустя узнала в памятнике, стоявшем на площади, носившей его имя.
– А еще в конце мая они устраивали вечера, которые называли ландышевыми, – добавила Леля. – Генрих накупал корзины ландышей, и гости обязательно приносили букетики. Танцевали, стихи опять же читали до поздней ночи. А в последний вечер выбирали королеву ландышей.
– Ах вот почему тетя в саду насадила ландыши… А я еще удивлялась, чего это она их так любит.
– Да, это Генрих ее к ним пристрастил. Он их просто обожал. Эту вот вазу, с ландышем, что ты выбрала, он ей подарил в первый год замужества. Вроде из Германии привез, специально на каком-то заводе ему сделали.
– Наверно, это мозельский хрусталь, – спросила Ольга.
– Не знаю, может быть, Генрих в Германию накануне войны к родственникам ездил, – ответила Леля и продолжила свой рассказ.
Фаина и ее муж взяли Лелю в прислуги из сиротского приюта, находившегося неподалеку от их дома. Приют отдали под госпиталь. Малышей пристроили в другие детские дома, а тем, кто постарше, постарались подыскать работу. Леля искренне привязалась к своей хозяйке, которая, зная о ее сиротском детстве, делала все, чтобы отогреть девушку. А скоро их отношения с Фаиной, с которой они были к тому же почти ровесницы, стали дружескими.
Вскоре у Фаины родилась девочка. В это время уже шла Первая мировая война, а вскоре разразилась и революция. Родители умоляли Фаину вернуться в Литву, переждать непонятные времена. Но она отказалась, не хотела бросать мужа.
После Брестского мира, когда Литва оказалась по ту сторону баррикад, связь с родителями стала эпизодической. Они все пытались уговорить Фаину перебраться к ним. Родители писали о своих планах переехать на житье в Германию, где у них были родственники. Там же отец Фаины всегда держал капитал.
В силу своего немецкого происхождения муж Фаины уже давно попал в разряд подозрительных элементов и вскоре потерял работу. Он тоже решил бежать с женой к ее родителям. Начались приготовления, требовавшие денег, времени, предосторожностей и мобилизации всех связей. Подготовка к отъезду заняла больше времени, чем процесс неминуемого перехода мужа из разряда подозрительных элементов в категорию пособников немецкого империализма. Он был арестован и исчез навсегда. По словам Лели, тетя, без толку обивавшая больше года пороги всех возможных и невозможных советских учреждений, так и не смогла ничего узнать о его судьбе. Фаина осталась одна, без средств к существованию, с ребенком на руках. В ее большую квартиру подселили еще четыре семьи. Ей досталась маленькая комнатушка, в которой раньше жила прислуга. Жизнь с новыми соседями, третировавшими «буржуйку» изо всех своих молодых пролетарских сил, стала такой невыносимой, что она решила уехать в Москву. Там, как ей казалось, будет легче найти работу и затеряться. Фаина слышала, что иногда вслед за мужем, разоблаченным в качестве врага народа и сгинувшим неизвестно куда, может последовать и жена. В Москве ее на первых порах приютила подруга, одна из немногих оставшихся у нее еще из прошлой жизни.