Столы ломились от обилия еды. Был тот редкий случай, когда количество не уступало качеству. Ветчина слезилась, вкус колбасы не поддавался описанию, сыры не уступали по качеству колбасам. Едва тарелки опустошались, как тут же подносились новые. Запивалось все это прекрасным вином, на бутылках которого красовался графский герб. Разговоры велись необременительные. Без особого энтузиазма перемывали косточки Берлускони. Сколько можно? За долгие годы пребывания непотопляемого Берлускайзера это занятие уже поднадоело. Зато беседа заметно оживлялась, когда речь заходила об этих непонятных и зачастую не очень симпатичных русских, скупавших все что можно и нельзя в окрестностях Форте-деи-Марми. Платя непомерные деньги за самую завалящую виллу в Тоскане, они вытесняли обедневшую итальянскую аристократию с ее исконных территорий.
Когда несколько дней спустя после этого «пикника» Антонио сказал о приглашении на концерт к знакомому профессору игры на флейте, Оксана решила хотя бы на этот раз не ударить в грязь лицом. Надела парадный туалет, накрасилась, причесалась, одним словом, навела марафет. И, как оказалось, опять невпопад.
– А вон, наконец, и Бингул с Антонио везут, – радостно сообщил Николай.
– Слава богу, а то я уже окончательно закоченела.
Во двор въехала машина, из нее вышли Бингул и Антонио. В этот момент откуда-то сверху раздался грозный лай.
– Какое здесь эхо. Лает собака, а кажется, что две, – Оксана в растерянности огляделась по сторонам.
И тут она увидела как по металлической лестнице, опоясывавшей башню, вниз несется огромный лохматый пес. А за ним – второй. «Значит не эхо!» – успела подумать Оксана, и тут один из псов, подскочив к ней, подпрыгнул и уперся лапами в плечи. Оксана, и так с трудом балансировавшая на камнях, которыми была выложена дорожка, потеряла равновесие и, охнув, довольно неизящно плюхнулась на землю.
Какой-то парень, прибежавший из глубины сада, видимо, на шум, подскочил к собаке, оттянул ее за ошейник. Он что-то сердито выговорил псу по-итальянски, а потом обратился к Оксане на неплохом французском.
– Вы не бойтесь, Моцарт еще молодой, глупый, – молодой человек помог ей подняться. – Вот Верди, его папаша, сейчас задаст ему трепку.
И действительно, второй пес, гораздо более устрашающего вида, чем первый, подскочил к виновнику, носившему столь знаменитое имя, и гавкнул на него для острастки.
– Спасибо, все в порядке, – Оксана оглянулась на парня, все еще державшего ее за локоть, как будто она опять могла упасть. – Вас как зовут?
– Серджио, – парень улыбнулся, и Оксана подумала, что где-то она уже видела эту улыбку, больше похожую на ухмылку.
– А я Оксана. Вы брат Винченцо?
Оксана вспомнила фразу Винченцо о том, что у него два брата и дом принадлежит им троим.
– Нет, я ему помогаю, – Серджио ответил как-то неопределенно.
Оксана хотела расспросить его о том, что он здесь делает более подробно, но в это время во дворе появилось еще одно действующее лицо. Все по той же металлической лестнице спустилась пожилая женщина, одетая, как типичная итальянская крестьянка, во все черное. Да и черты лица не оставляли сомнения в ее происхождении. Она подошла к Оксане, пытавшейся очистить прилипшую к белым брюкам грязь.
– Добрый вечер. Меня зовут Паола. А вы, как я догадываюсь, русская, которая гостит у друзей моего сына. Умоляю вас, не надо, не трогайте, потом высохнет, и мы отчистим ваш туалет, – все это она произнесла на совершенно чистом английском языке. – Так как вас зовут?
– Здравствуйте, Оксана, – она был так удивлена, что даже не смогла этого скрыть.
Очень правильная английская речь, раздавшаяся из уст женщины с внешностью типичной итальянской крестьянки, поразила ее не меньше, чем все то, что она до этого увидела. «В этом месте все шиворот-навыворот. Развалины вместо виллы, собаки с именами композиторов, крестьянки, объясняющиеся как английские аристократки», – подумала она про себя.
А женщина, явно довольная произведенным впечатлением, повернулась к Бингул.
– Добро пожаловать в наш дом. Извините, у нас тут еще продолжаются некоторые работы, не все закончено, но гостям мы чрезвычайно рады.
– Продолжаются уже лет двадцать, – со смехом подхватил вышедший из дома крепкий приземистый мужчина, очень похожий на Паолу. – Не закончены и не закончатся никогда. По крайней мере, при моей жизни. Пока этот бездельник заработает деньги, я уже помру. Сiao! – поприветствовал он Антонио и Бингул, явно знавших его. Потом повернулся к Оксане. – Стефано, брат Винченцо. А бездельник, из-за которого эти развалины все никак не могут приобрести подобающей вид, это наш младший брат, Карло. А вот и он идет.
Из дома вышел еще один мужчина помоложе. За ним потянулись какие-то женщины, подростки, дети. Процессию замыкали три кошки, проследовавшие неспешно, с ленцой, не обращая никакого внимания на двух огромных псов, примостившихся у порога. Впрочем, и псы отвечали им таким же равнодушием, если не презрением.